Ф.И. ТЮТЧЕВ. Письма


Эрн. Ф. Тютчевой

21 мая 1855 г. Петербург


St-P<étersbourg>. Samedi. 21 mai 1855

  Nоn, ma chatte chérie, décidément, je ne connais rien de plus irritant, rien qui soit plus intimement contrarié à ma nature que les chimères d'absence. C'est une contrariété, une privation, une irritation de tous les instants. C'est chaque fois, comme une amputation que tu me ferais subir. Je n'accuse personne, je ne m'en prends à personne. Mais il est de fait qu'à moins de quelque maladie bien douloureuse, je ne saurais m'imaginer un état pire que celui où ton absence me met1. Et encore si j'avais le choix, je préférerais les quatre semaines de maladie2 que j'ai passées dernièrement sur mа chaise longue, à mon existence actuelle. Il est pourtant absurde de se sentir à un tel point dépendant à quelque chose qui est en dehors de пous et si bien en dehors, que се quelque chose peut se trouver séparé de nous par une distance de quelque mille verstes. Oui, c'est absurde, humiliant et surtout biеn inсоmmоdе.

  Еnfin, се n'est qu'avant-hier, le 19 - plus de quinze jours après tоn départ de P<étersbourg> - que j'ai reçu la première nouvelle de tоn arrivée à Ovstoug3. Je nе suis pas étоnné que tu у aies retrouvé tout intact le sentiment de n'еn être jamais sortie et que се sentiment ait été assez fort pour renouer l'absence actuelle à celle de l'аnnéе dernière, puisque mоi-même j'éprouve quelque chose de sеmblable, еn dépit de ces chambres que je n'аi jamais соnnuеs que peuplées de ta présence. Mais c'est qu'il mе sеmble que depuis tоn départ ces chambres n'оnt plus la mêmе physionomie, ou plutôt elles n'еn оnt aucune. Се nе sont plus que des murs. Aussi me suis-je соnсеntré tout entier dans mа chambre à mоi, et mêmе celle-là а l'air presqu'aussi <1 нрзб> que les autres. Aujourd'hui pourtant tout cela а l'air un peu mоins étranger que d'habitude, grâce à la présence de Dmitry qui couche cette nuit à la mаisоn. Il m'est arrivé се mаtin, vers les 2 heures de l'aprèsmidi. Je l'ai еnvоуé avec Николай faire unе visite à sоn аmi Костич. Antoinette l'a fait рrоmеnеr au Jardin d'été, puis il est allé, toujours ассоmраgné de sоn fidèle cicérone, dîner à la Коломна, chez un de ses amis, en соmраgniе de Mr et de М<аdаmе> Таmу. Le voilà revenu et déjà couché (il est près de minuit). Dеmаin, dimanche, je l'envoie à Tsarskoïe, à la dеmаndе d'Аnnа, toujours ассоmраgné du susdit N<icolas> - nе pouvant pas у aller mоi-mêmе avec lui, attendu que je sois sоmmé d'aller dеmаin à unе heure, prêter се bienheureux serment4 que par toute sorte de motifs j'avais ajourné jusqu'à présent. Ah, je nе dеmаndе pas mieux que de leur prêter tous les serments imaginables. Mais si je pouvais leur prêter un peu d'intelligence, cela leur serait assurément beaucoup plus utile5.

  Tous ces jours-ci nous n'аvоns eu que de mauvaises nouvelles: d'abord, celle de cette affaire devant Sébastopol6, où nous avons eu 2500 h<оmmеs> hors de соmbаt - et qui а fini pourtant par un échec, puisque nous avons été forcés d'аbаndоnnеr, le lеndemаin, les retranchements que nous avions défendus la veille, au prix de tant de sang. Puis est venue la nouvelle de l'occupation de Kertch7, à l'entrée de la mer d'Asoff, où il ne s'est trouvé que 7 bataillons pour tenir tête à un corps ennemi de 20 m<ille> hommes. En un mot, en dépit de véritables prodiges de courage, de dévouement, etc., nous perdons continuellement du terrain sans qu'on puisse prévoir la chance d'une diversion favorable quelconque dans l'avenir. Bien au contraire. Il paraît que la même ineptie qui а marqué de son cachet notre conduite politique se retrouve dans notre gestion militaire - et il ne pouvait guères en être autrement. L'écrasement de l'intelligence, а été depuis nombre d'années le principe dirigeant du gouvernement. Les effets d'un pareil système ne pouvaient pas se limiter ou se restreindre - tout у а passé, tout а subi се niveau de dépression, tout s'est crétinisé d'ensemble. Maintenant il faudrait je ne sais quelle gigantesque puissance d'ini<ti>ative dans le pouvoir pour venir en aide à cet état de choses, et certes jusqu'à présent elle ne s'est guères révélée. Quant à nos parages d'ici, la flotte ennemie est devenue en vue, et les pérégrinations des curieux à Oranienbaum8 ont recommencé de plus belle. Il у а eu même l'autre jour une alerte assez vive pour faire accourir l'Empereur, mais on а été quitte pour l'émotion. Je ne serai pourtant pas étonné que nous eussions avant peu la nouvelle de quelque tentative séricuse de la part de l'ennemi, sinon dans les environs immédiats de Péters<bourg>, au moins sur quelque point essentiel du littoral. Malgré cela, il n'y а jusqu'à présent d'inquiétude ici que pour Sébastopol.

  Hier soir je suis allé prendre congé de W<ladimir> Karamzine9, qui est parti dans la nuit, pour Iambourg. Il у avait là la pauvre Mad. Aurore, toute en larmes, à qui се départ devait bien cruellement en rappeler un autre. Nix M<estchersky>10 doit suivre son oncle sous peu de jours. Ant<oinctte> Bloudoff, qui te fait remercier de ton souvenir, а eu de bonnes nouvelles de son frère, présentement à Simphéropol, mais dont l'état а été plus grave qu'on ne l'avait dit. Quant à son ganache de père11, enfin je lui ai bâclé son travail tant bien que mal, et voici le petit mot, par lequel il m'en accuse réception, tout en me faisant pressentir que le dernier mot de cette affaire n'a pas encore été dit. Peut-on pousser plus loin lе ridicule de lа niaiserie. Aline K<ozloff> te fait dire mille amitiés. J'ignore encore lе résultat de sa négociation au sujet de l'Allg<emeine> Z<eitung>, mais je ne doute nullement du succès. Elle en а déjà écrit à Daria. Voici un billet à ton adresse, que je reçois à l'instant même de l'homme d'aff<aires> de Wiasemsky. Mad. Smirnoff а de nouveau été très souffrante tout се temps-ci. J'apprends qu'au lieu de partir pour lа campagne, elle s'est décidée à aller passer une partie de l'été à Tsarskoïe. Il en est ainsi de plusieurs autres à qui l'imminence des événements а fait ajourner leur départ. Bref, il me semble qu'il n'y а de parti jusqu'à présent, que toi. Le fait est que jusqu'ici on n'a pas même encore bougé de lа ville, mais ceci, c'est grâce à l'aimable température que nous avons eu tout се temps-ci et qui n'aurait pas déparé lе mois de novembre. Il n'y а que depuis deux jours que l'on commence à se réchauffer.

  Cette circonstance atmosphérique me console un peu du retard de lа calèche, qui ne sera prête que dans lе courant de cette semaine.

  Et puis, j'avais encore à te dire - etc. etc. etc.... Oh lа sotte manière de parler que de s'écrire. Non, ma parole d'honneur, c'est insupportable.


Перевод


С.-Петербург. Суббота. 21 мая 1855

  Нет, моя милая кисанька, для меня решительно нет ничего более мучительного, ничего, что глубже противоречило бы моей природе, чем химеры разлуки1. Это - ежеминутное разочарование, лишение, досада. Всякий раз ты как бы заставляешь меня подвергаться ампутации. Я никого не виню, никого не упрекаю. Но дело в том, что, за исключением какой-нибудь весьма мучительной болезни, я не могу представить себе состояния хуже того, в какое приводит меня твое отсутствие. И если бы я мог выбирать, то предпочел бы снова, как было недавно, четыре недели пролежать больным2 на своей кушетке, чем испытывать нынешнее свое настроение. Однако нелепо быть до такой степени зависимым от чего-то, что вне нас, и настолько вне нас, что может даже оказаться отделенным расстоянием в какую-нибудь тысячу верст. Да, это нелепо, унизительно и, главное, неудобно.

  Только третьего дня, 19-го, - больше, чем через две недели после твоего отъезда из Петербурга, - я получил наконец первое известие о твоем прибытии в Овстуг3. Я не удивляюсь, что тебя там охватило ощущение, будто ты никогда оттуда не уезжала, и что это ощущение оказалось достаточно сильным, чтобы связать настоящую разлуку с разлукой прошлого года, ибо я сам испытываю нечто подобное, несмотря на то что никогда не видел этих комнат иначе, как наполненными твоим присутствием. Но это потому, что мне сдается, будто с твоего отъезда эти комнаты не имеют прежнего облика, или, скорее, не имеют никакого. Это одни только стены. Вот я и заключился в своей собственной комнате, но даже и она представляется почти такой же <1 нрзб>, как остальные. Сегодня, однако, все это приобрело несколько менее чуждый вид, чем обычно, благодаря присутствию Дмитрия, который проводит эту ночь дома. Он появился сегодня около 2 часов пополудни. Я послал его с Николаем навестить его друга, Костича. Антуанетта гуляла с ним в Летнем саду. Потом он отправился, всё в сопровождении своего верного чичероне, обедать в Коломну, у одного из своих приятелей, в обществе г-на и г-жи Тами. Он только что вернулся и уже лег (сейчас около полуночи). Завтра, в воскресенье, я посылаю его в Царское, по просьбе Анны, опять в сопровождении вышеупомянутого Николая, так как я не могу ехать с ним сам, ввиду того что меня потребовали завтра в час дня для принесения пресловутой присяги4, которую я все откладывал до сих пор под разными предлогами. Ах, я готов приносить им всевозможные присяги, но если бы я мог одолжить им немного ума; это было бы гораздо для них полезнее5.

  Все эти дни мы получали только плохие известия. Во-первых, известие о деле под Севастополем6, где у нас выбыло из строя 2500 человек и которое все-таки окончилось поражением, так как мы были вынуждены покинуть на следующий день укрепления, которые отстояли накануне ценой такого кровопролития. Потом пришло известие о взятии Керчи7, при входе в Азовское море, где оказалось всего 7 батальонов для отражения неприятельского корпуса в 20 тысяч человек. Одним словом, несмотря на истинные чудеса храбрости, самопожертвования и т.д., нас постоянно оттесняют, и даже в будущем трудно предвидеть какой-нибудь счастливый оборот. Совсем напротив. По-видимому, то же недомыслие, которое наложило свою печать на наш политический образ действий, оказалось и в нашем военном управлении, да и не могло быть иначе. Подавление мысли было в течение многих лет руководящим принципом правительства. Следствия подобной системы не могли иметь предела или ограничения - ничто не было пощажено, все подверглось этому давлению, всё и все отупели. Теперь потребовалась бы огромная двигательная сила со стороны власти, чтобы исправить это положение дел, и, разумеется, до сих пор она никак не проявилась. Что касается здешних мест, то неприятельский флот вновь появился на горизонте, и паломничество любопытных в Ораниенбаум8 возобновилось пуще прежнего. На днях было довольно тревожное положение и даже прибыл государь, но все обошлось одним волнением. Я, однако, не удивлюсь, если в скором времени мы узнаем о какой-нибудь серьезной попытке неприятеля, хотя и не в ближайших окрестностях Петербурга, но на каком-либо важном пункте побережья. Несмотря на это, здесь пока тревожатся только за Севастополь.

  Вчера вечером я ездил прощаться с Владимиром Карамзиным9, который ночью отправляется в Ямбург. Там была бедная госпожа Аврора, вся в слезах, которой этот отъезд должен был весьма жестоко напомнить другой. Никс Мещерский10 через несколько дней следует за своим дядей. Антонина Блудова, которая благодарит тебя за память, получила хорошие известия о своем брате, находящемся сейчас в Симферополе; однако положение его было более тяжелое, нежели говорили. Что касается его тупоумного отца11, то я наконец-то кое-как привел в порядок его работу, и вот записка, в которой он уведомляет меня о ее получении, давая мне понять, что этим дело еще не кончилось. Это глупо до смешного - дальше идти некуда! Алина Козлова шлет тебе тысячу дружеских приветствий. Я еще не знаю результата ее переговоров по поводу «Allgemeine Zeitung», но нисколько не сомневаюсь в успехе. Она уже писала об этом Дарье. Вот записка на твое имя, которую я только что получил от поверенного Вяземских. Госпожа Смирнова последние дни была опять очень больна. Мне сообщили, что, вместо того чтобы ехать в деревню, она решила провести часть лета в Царском. Так же поступили и некоторые другие, ибо ожидаемые важные события заставили всех отложить свой отъезд в деревню. Короче говоря, мне кажется, что до сих пор уехала одна ты. И правда, пока еще никто не трогался из города, но это благодаря приятной температуре воздуха, установившейся в последнее время и не уступающей ноябрю месяцу. Только два дня, как мы начинаем согреваться.

  Это атмосферическое обстоятельство немного утешает меня в запоздании коляски, которая будет готова только на этой неделе.

  А еще мне хотелось сказать тебе и то и се и это... Ах, что за дурацкий способ разговаривать посредством переписки. Нет, честное слово, это невыносимо.


Пфеффелю К., 20 февраля/4 марта 1855 Письма Ф.И. Тютчева Тютчевой Эрн.Ф., 20 июня 1855



Интернет-магазин Атвекс






КОММЕНТАРИИ:

  Печатается впервые на языке оригинала по автографу - РГБ. Ф. 308. К. 1. Ед. хр. 23. Л. 3-4 об.
  Первая публикация - в русском переводе: Изд. М., 1957. С. 417-419.



1 Эрн.Ф. Тютчева беспокоилась о здоровье мужа. В эти же дни, 15/27 мая 1855 г., она писала Анне: «Если увидишь своего дорогого папá, посмотри на него внимательно, как посмотрела бы я. Как он выглядит? Подстрижены ли у него волосы? Радуют ли его приятели и, главное, приятельницы?» (ЛН-2. С. 269). За Тютчевым, увы, следовало приглядывать. Злоязычная А.О. Смирнова так описывала в эти годы Тютчева: «Он целый день рыскает пехтурой или ездит на самом гадком ваньке - теперь гитары (т.е. длинные дрожки) вывелись, опять пролетки, т.е. дрожки, в которых могут ехать двое рядом. Он в старом плаще, седые волосы развеваются во все стороны, видна большая лысина; голова его качается, и извощики говорят: "Вот барин извозился с утра"». Зная Смирнову - мемуаристку, можно утверждать, что правды в этом описании немного, но и этого немногого достаточно, чтобы вообразить, каков был облик Тютчева. «Он такое сложное существо: поэтическое, очень возвышенное воображение, глубокое благочестие или, точнее, чувство благочестия, а вместе с тем его нравы далеки от безупречных. <…> В сущности же он ничему не придает значения и живет в идеальном мире», - подводила итог Смирнова (Смирнова - Россет. С. 500).

2 А.Ф. Тютчева писала сестре Екатерине незадолго до этого, в феврале 1855 г.: «Папá совсем болен, злополучные ноги не позволяют ему подняться с его длинного кресла. Ты знаешь, что значит для него быть привязанным к месту. И все же он так ласков и так терпелив» (ЛН-2. С. 267).

3 Эрн.Ф. Тютчева уехала в начале мая вместе с Дарьей и младшими детьми. 1 июня 1855 г. она писала Анне: «Я могла бы находить определенную прелесть в этом растительном образе жизни, если бы была спокойна за твоего отца, но я пребываю в постоянной тревоге за него» (там же. С. 270).

4 Речь идет о присяге императору Александру II.

5 Блеск политических разговоров Тютчева был признан всеми. Однако порой они вызывали беспокойство. К. Пфеффель писал сестре еще в конце марта 1855 г.: «Граф Д<митрий> Нессельроде проявил к нам дружеское внимание и даже оказал нам честь провести с нами вечер. <…> Вы сами понимаете, что я много говорил ему о вас и о вашем муже и не упустил случая сказать ему, как признательны были бы мы его отцу, если бы тот мог, а лучше сказать - захотел, дать Тютчеву должность за границей, ибо это приблизило бы вас к вашим родственникам. Граф Дмитрий говорил с восхищением о таланте, уме и особенно о поэтическом гении вашего мужа, но, не скрою от вас, - мне показалось, что его весьма задевает та оппозиция по отношению к правительству, в которой он обвиняет Тютчева; из этого я заключаю, что канцлер рассматривает чрезмерно пылкие речи, которые Тютчев произносит в гостиных по поводу злободневных политических вопросов, как выступления ему враждебные». И добавлял: «Считаю своим долгом вас об этом предупредить, дабы вы убедили Тютчева утихомириться. Если не ошибаюсь, он имеет сейчас более шансов, чем это было при прежнем царствовании, получить должность, соответствующую его вкусам и достойную его талантов, лишь бы он не свел на нет эти шансы высказываниями чрезмерно патриотическими». Однако, успокаивал он сестру, ему характеризовали канцлера «как человека от природы благожелательного, хотя и эгоистичного, но прежде всего - царедворца. А потому отец фрейлины императрицы является в его глазах важной особой, следовательно, он быстро забудет все действительные или вымышленные упреки, которые он, как ему кажется, мог бы сделать вашему мужу» (там же. с. 268-269).

6 Камчатский люнет, Селенгинский н Волынский редуты были взяты союзниками после долгой и ожесточенной борьбы 26 мая.

7 Керчь была занята англо-французскими войсками 13 мая 1854 г.

8 Англо-французский флот, подошедший к Кронштадту и подвергший бомбардировке отдельные населенные пункты побережья, превратился о своеобразное зрелище. А.Ф. Тютчева писала сестре Дарье 14/26 июня 1855 г.: «... я повезла папá в Ораниенбаум посмотреть на англичан. Мы их прекрасно видели в зрительную трубу. <…> Папá приедет сюда, если бомбардирование продолжится» (там же. С. 270). А днем раньше Тютчев писал жене: «... судя по маневрированиям неприятельских флотов, находящихся на расстоянии пушечного выстрела от Кронштадта, ожидают с минуты на минуту чего-нибудь серьезного. Я предполагаю провести на этой неделе дня два в Петергофе. Может быть, мне посчастливится быть свидетелем того, что разразится». И день спустя: «И эти две силы стоят друг перед другом, пока еще молчаливые и будто равнодушные, но готовые на все» (там же).
  Весь июнь 1855 г. Тютчев то и дело ездил к дочери в Петергоф. «Папá провел у меня день», - то и дело отмечала Анна в своей памятной книжке. 3/15 июля 1855 г. она писала Дарье: «папá провел у меня весь день. Вяземский, который с позавчерашнего дня находится в Петергофе, пришел повидаться со мной и провел три часа в разговорах с папá. <…> Флот покидает Кронштадт. <…> Папá, который находится здесь только ради впечатлений, считает, что его обкрадывают» (там же).

9 В.Н. Карамзин, младший брат Андрея, добровольцем отправлялся в Крым; через пятнадцать лет стал сенатором. А.Ф. Тютчева вспоминала: «Сыновья Карамзина всегда пользовались репутацией очень умных людей, но эта репутация так и не вышла за пределы салонов. Интересно было бы разрешить вопрос, почему самые талантливые натуры в нашей русской жизни не дают того, что они наверное бы дали вo всякой другой стране в Европе. Вероятно, причина заключается в низком уровне общего интеллектуального развития; успех слишком легок, нет достаточно стимулов, достаточно точек опоры, нет пищи для сравнения, нет ничего, что бы поощряло развитие умов и характеров; вот почему самые одаренные натуры долго остаются детьми, подающими блестящие надежды, чтоб затем сразу, без перехода стать стариками, ворчливыми и выжившими из ума» (Тютчева. С. 21).

10 Н.П. Мещерский, внук историографа.

11 Д.Н. Блудов многократно предлагал Тютчеву для перевода на французский язык свои статьи и составленные им офицнальные документы.



Условные сокращения