Главная История Населенные пункты Святые источники Личности На страже Новости Книги Статьи
   Дополнительно
   
   Ф.И. Тютчев
   А.К. Толстой
   


   Соседи

   
   
   
   

 

 

Деревенские впечатления, И.П. Белоконский, 1909 год     


      Край "долбни" и "картошки"
      "Клин да долбня кажнаго дня",
      "Долбня с рук - хлеб с зуб"...
      "От долбни не богатеют, а горбатеют".
      Народная поговорка лесных жителей Брянского уезда, - тех мест, где исключительно занимаются рубкою леса. "Клин" они вставляют в надрубленное дерево, а "долбнёю" - обрубленным поленом - вбивают "клин".

***

      Кто не слыхал о Брянских лесах? Они упоминаются в сказках, о них песни слагались. По преданию, в непроходимых дебрях Брянских лесов скрывался легендарный Соловей-разбойник, воевать с которым ездил русский Геркулес – Илья Муромец.
      "Ай же ты, удалый добрый молодец!» говорится в былине о богатыре, когда он задумал проникнуть в страшные владения разбойника:
      «Прямоезжая дороженька заколодела,
      Заколодела дорожка, замуравела;
      Как по той пути-дороженьке
      Тридцать лет никто не хаживал,
      На добром коне никто не езживал:
      А стоят там три заставушки великия.
      Первая застава - в лесах Брянских -
      Грязь топучая, корба зыбучая"...
      Много воды уплыло с тех пор, как сложилась приведенная легенда, а и до настоящего времени Брянские леса, быть может, благодаря той же "грязи топучей, корбе зыбучей", представляют значительную "заставушку" и до настоящего времени они вовсе почти не исследованы.
      Когда мне, в качестве земского статистика, пришлось отправиться изучать эти леса, я не мог добыть никаких источников, которые дали бы какие-либо предварительные сведения, чтобы ориентироваться в незнакомом крае. Пришлось прибегнуть к официальным данным, но в них имелись самые поверхностные общие сведения, в роде того, что более половины всего пространства Брянского уезда, а именно 292.000 десятин, покрыто лесами, и что "неподвижность и постоянное почти пребывание жителей в селениях, расположенных внутри лесов или по окраинам их и более или менее разрозненных между собою, по причине редкого населения, имеют сильное влияние на развитие: крестьяне западной полосы малограмотны, несообщительны, весьма ограничены в понятиях, грубы и суровы".
      Попадались еще кое-какие беллетристические произведения, изображавшие жизнь обитателей некоторых лесных районов, но, как я убедился, пользоваться такими источниками довольно опасно. В конце концов пришлось ехать с пустыми, как говорится, руками и изучать все самому.
      В видах интереса, какой представляют громадные владения Мальцева, переходящие в другие руки, мы и начнем с обзора этих владений, относительно которых наша периодическая пресса основательно указывала и не перестает указывать, что условия жизни населения мальцевского района совершенно неизвестны.
      В одну отвратительную осеннюю ночь 1893 года я не без сожаления оставил прекрасный вагон поезда Орловско-Витебской железной дороги и очутился на полутемной "Мальцевской платформе", находящейся в трех верстах от станции "Брянск" по направлению к Витебску. По указанию железнодорожного сторожа, проживающего в будке возле платформы, я перешел через рельсы, обогнул закрытый шлагбаум и скоро очутился возле плохо освещенного, старого двухэтажного деревянного дома, который и был начальной станцией Мальцевской узкоколейной железной дороги - "Паровозная Радица". По трудно объяснимым причинам пассажирские поезда не доходят до Брянска, а довозят только до этой "Паровозной Радицы". Это обстоятельство представляет массу неудобств для пассажиров. Прежде всего, за отсутствием экипажей на глухой "Мальцевской платформе", приходится пешком идти от нее до "Паровозной Радицы", что весьма затруднительно в плохую погоду, особенно если у вас имеется багаж; затем, только утренний поезд Мальцевской дороги совпадает с поездом Орловско-Витебской, вечерний же не совпадает, а если вы не желаете ждать несколько часов на "Паровозной Радице", то должны пешком по рельсам путешествовать до Брянска, при чем ваш багаж понесет за известную плату тот же сторож Орловско-Витебской дороги, который указывает направление к дороге мальцевской. Если бы для избежания всех исчисленных неудобств требовалось удлинять линию до Брянска, тогда бы наши указания могли показаться странными, но дело-то в том, что Мальцевская доходит до станции "Брянск", и товарные поезда идут прямо к Брянску, а пассажирские почему-то останавливаются у "Паровозной Радицы". Представляй последняя хотя некоторые удобства, - долговременное, привычное русскому обывателю ожидание поезда не было бы особенно обременительно, но "Паровозная Радица" напоминает трактир весьма невысокого сорта и притом очень тесный.
      Как нарочно, пассажиров на станции собралось очень много, и я до пяти часов утра, т.е. до отхода поезда, пробыл на ногах, измеряя деревянную, скользкую от моросившего осеннего дождя платформу и предвкушая отдых в вагоне. Но когда я, наконец, очутился в последнем, то увидел, что в этих вагонах нечего и думать об отдыхе, исключая разве случая, когда едутъ 5-6 пассажиров – не больше. Мой вагон "второго класса" изображал из себя самый примитивный - времен, полагаю, Георга Стефенсона - ящик, длинный, узкий и низкий, еле освещенный закоптелою лампочкою и снабженный двумя, во всю длину стен вагона, узкими скамейками, обтянутыми, по всем вероятиям, солдатским сукном. Расстояния между скамейками настолько малы, что пассажиры касались коленами друг друга. После третьего свистка паровоз так рванул поезд, что пассажиры зашатались; рванувши, паровоз остановился, затем опять рванул еще сильнее, и только в третий раз рванувши, паровоз тронул с места вагоны и повез их; вагоны положительно прыгали и шатались, окна дребезжали, все скрипело, визжало, гудело. Всю первую станцию, до "Стеклянной Радицы", я чувствовал себя отвратительно, ожидая какого-нибудь несчастья, включая разрушение вагона, и только от "Стеклянной Радицы" освоился с непривычною поездкою по странной железной дороге. Проехав только одну станцию, я понял всю прелесть "самобытности" и "народности", за которые так восхваляли Мальцева, построившего, как говорят, всю свою дорогу "собственными средствами", ничего не взяв от гнилого Запада, даже не пользуясь услугами инженеров, не только западно-европейских, но и русских. И что же получилось? По-моему – страшная нелепость. Я глубоко убежден, что постройка дороги обошлась не дешевле, чем если бы ее строить по образцу общепринятому, европейскому, и дорога вышла совсем плохая. И европейская постройка нисколько не исключала бы "народность". Следовало лишь "своим крестьянам", фигурировавшим в качестве строителей и администраторов, дать настоящее европейское образование, а не то полуобразование, даже менее, которое они получили в Мальцевских учебных заведениях, выпускавших, конечно, никуда непригодных "инженеров", "машинистов", "телеграфистов" и всяких служащих, изготовлявшихся по одному рецепту, а специализировавшихся по приказу хозяина: кого куда назначат, тем тот и был. По моему мнению, и все дело Мальцева рухнуло благодаря слишком "самобытной" точке зрения, которая в конце концов была причиною того, что под носом у Мальцева вырос громаднейший "Брянский рельсопрокатный завод", сделавшийся непреоборимым конкурентом заводов Мальцевских. Впрочем, об этом впоследствии, а теперь возвращаюсь к прерванному путешествию.
      Станции "Стеклянная Радица" и "Любохна" ничем, не отличаются от обыкновенных старых крестьянских изб: покрыты они полусгнившими соломенными крышами, из-под которых проведены железные трубы для наполнения паровозов водою, хранящеюся нужно полагать, на чердаке станций. За Любохною - станция "Дятьково". Здесь почти такой же вокзал, как и на "Паровозной Радице", но много чище и приличнее внутри; имеется сносный буфет и вообще можно поесть и отдохнуть после довольно утомительного, хотя и короткого пути. От "Паровозной Радицы" до "Дятьково", если не ошибаемся, всего только верст 40, а поезд идет не менее 3-х часов, каковое время, при описанных удобствах, провести в ящиках не совсем легко.
      Если едет много пассажиров, то со станции "Дятьково" в село Дятьково, имея багаж, попасть можно не тотчас: на вокзал приезжают 2-3 извозчика и только. Не представляется никаких затруднений в том лишь случае, когда есть знакомые в местных административных сферах, или когда едешь по делам: при этих условиях на вокзал приезжают заводские экипажи и везут в село Дятьково. Мне, впрочем, удалось захватить извозчика и благополучно добраться до главного центра Мальцевских владений - до "гнезда Мальцева", как выразился один из пассажиров. Выражение это не только удачно, но и верно: село Дятьково действительно "гнездо" рода Мальцевых – все остальные владения благоприобретены от Демидовых, Гончаровых, Похвисневых, Веревкиных, Небольсиных, Ермоловых и т.д.
      Основателем села Дятькова считается Иван Акимович, сын которого, знаменитый, ныне умерший, Сергей Иванович расширил и сделал известными на всю Россию Мальцевские владения. До 1886 года включительно Сергей Иванович почти безвыездно проживал в своем "гнезде", и только когда разразился крах, он оставил Дятьково, а в 1894 году сюда привезен был из Крыма уже его труп.
      Остановившись в доме заводской конторы, я первым делом отправился осмотреть достопримечательности Дятькова, чтобы затем всецело предаться изучению экономических условий жизни населения этого громадного промышленного пункта, что меня интересовало больше всего и зачем я собственно приехал. Прежде всего я пошел в дом Мальцева. От самого вокзала к нему идет прекрасная липовая аллея. Фасадом дом выходит в эту аллею, а задней стороною, которая вся из стекла (вероятно комнатная оранжерея), - в обширный парк.
      В парке перед домом - громадный чугунный фонтан, а за ним - широкая поляна, справа и слева окруженная деревьями; поляна эта спускается к пруду, вдоль берега которого посажены еловые аллеи. За прудом - также парк, а вправо от дома, если стать лицом к пруду за липовою аллеею – громадный фруктовый сад. Место вообще хорошее, но ничем особенно не выдающееся: оно не выделяется из массы всем известных хороших помещичьих усадьб. Внутренность дома Мальцева также ничем не бросается в глаза: обыкновенный барский дом богатого помещика.
      Из дома Мальцева я отправился в церковь, замечательную тем, что весь иконостас в ней сделан из хрусталя, что, впрочем, не производит никакого впечатления ни в смысле художественности, ни грандиозности. В церковной ограде, прилегая к алтарю, расположен больших размеров чугунный склеп фамилии Мальцевых. За отсутствием в первый день приезда времени осмотр хрустального завода я оставил до следующего раза, а на другой день приступил к подворной переписи, которая затянулась на неделю, благодаря громадному населению Дятькова, проживающему в 15 слободах, из которых состоит названное село.

***

      По подворной переписи оказалось, что в селе Дятькове проживает в 798 дворах 4845 душ обоего пола, а именно: 2364 мужского пола и 2481 женского пола.
      Кроме того, ушло на сторону 49 семейств, в которых числится 192 души обоего пола. Если присоединить и ушедших, то все население села Дятькова выразится 5037 душ обоего пола. Но и эта цифра далеко не действительная, если принять во внимание, что среди коренного населения в домах последнего проживает значительное число пришлых рабочих из разных губерний России. Не имея своей оседлости, этот контингент жителей села Дятькова проживает на квартирах у аборигенов. Мы не будем далеки от истины, если все население названного селения исчислим в 5500 человек обоего пола. Обращаясь к факторам, характеризующим быт населения, прежде всего бросается в глаза скученность в жилищах. Так 159 семейств из наличного надельного населения занимают по пол дома, т.е. в доме живут по 2 семейства, 32 семейства занимают по трети дома, 38 семейства - по четверти дома, 4 - по одной пятой дома, 2 - по одной восьмой дома, 19 - по одной комнате в казармах, 50 семейств бездомовых - и т.д. Чтобы понять значение этих дробей, приведем несколько конкретных случаев, взяв более крупные дроби: 1/2, 1/3, 1/4 дома. В одной половине дома семья из 8 человек занимает площадь в 30 квадратных аршин, т.е. на 1 душу приходится 3,75 квадратных аршина; в другой половине дома семья из 11 человек занимает площадь в 16 квадратных аршин, т.е. на 1 душу приходится менее 1,5 квадратных аршина; в одной трети дома, с площадью в 9 квадратных аршин, занимающие таковые части три, взятые наудачу, семейства состоят: 1 из 5 человек, 1 — из 6 и 1 - из 8 человек; в первом семействе на 1 душу, следовательно, приходится по 1,8 квадратного аршина, во 2-м - 1,5 квадратных аршина и в 3-м - по 1,1 квадратного аршина; а вот семейство, занимающее четверть дома: площадь его 6,25 квадратных саженей, семейство же состоит из 9 душ, так что на 1 душу приходится по 0,7 квадратных аршин! И таких семейств, не имеющих полного дома, вместе с бездомовыми среди наличного надельного населения насчитывается 315, т.е. около 42%.
      Другой из показателей экономического уровня - количество скота - еще рельефнее рисует быт населения.
      Из 755 дворов наличного надельного населения 688 или более 91% - безлошадных. Лошадей имеют только 67 семейств, причем из них лишь у трех по 2 лошади, а у 64 - по одной. Из того же количества семей наличного надельного населения (из 755): 280 семейств или 37% бескоровных, 277 или 36,7%, без крупного скота и, наконец, 156 семейств, или 20,6% без всякого скота.
      Третий основной экономический показатель – земля - не оставляет никакого сомнения, что в лице населения села Дятькова мы имеем дело с пролетариатом: размер душевого надела у жителей села Дятькова равняется 0,88 десятины на душу.
      Против нашей характеристики, на основании трех приведенных экономических факторов считать население села Дятькова как "пролетариат", возможно было бы возразить, что эти факторы, вполне определяя экономический уровень земледельческого населения, не могут служить показателем для фабричного, живущего исключительно заработками. Такое возражение имело бы основание при условии обеспеченности жителей заработком, чего, как увидим ниже, на самом деле нет.
      Прежде чем говорить о заработной плате, сообщим в высшей степени характерный эпизод из жизни населения Дятькова, - эпизод, как нельзя больше доказывающий промышленную неустойчивость мальцевского района. После краха, о котором мы упоминали, жители Дятькова остались без всякой работы. Администрация - точно не можем сказать: казенное ли управление или конкурсное - не зная, что делать с населением, предложила заняться рубкою леса или, как говорят жители, "идти в долбешку".
      Нужно заметить, что, испокон веков работая у раскаленных печей, проводя с малолетства большую часть жизни в высокой температуре, население стеклянных заводов вообще весьма чувствительно к холоду, и к тому еще, за отсутствием средств, почти ни у кого нет теплой одежды, в которой при работах на заводе и не особенно нуждаются: "Добежим, - говорят дятьковцы, - как-нибудь до завода, а там возле печей не озябнешь".
      И вот это население, не имеющее, скажем к слову, понятия, как держать топор в руках, должно было зимою отправиться в леса! Нужно ли говорить, что через самое короткое время толпа в несколько тысяч возвратилась обратно из лесов и, явившись к администрации, потребовала "прежней привычной работы". Администрация не знала, что ей делать и стала доказывать толпе, что производство не требует такого числа рабочих рук, какое предлагается, что на заводе делать нечего. Толпа сначала и слушать не хотела этих доказательств, но в конце концов пришла к соглашению, что каждый работник будет работать по очереди, т.е., положим, X раньше имел возможность работать всю неделю, а теперь X, поработав день, следующий уступает У, а У - Z и т.д., покуда опять не дойдет очередь до X. Понятно, следовательно, что каждый из них мог при таких условиях заработать в несколько раз меньше, чем зарабатывал раньше, но иначе ничего нельзя было сделать. Таким образом завод, по размеру производства нуждаясь, положим, в 1000 рабочих, должен был принять 3000, не увеличивая, однако, общей суммы своей затраты на рабочие руки, т.е. если 1000 рабочих, предположим, получали прежде на свое содержание 1000 рублей, то теперь та же тысяча рублей выдавалась заводом и шла на содержание 3000 рабочих.
      Впоследствии, кажется, при конкурсном управлении, контингент рабочих немного увеличился, но и до самого последнего времени предложение во много крат превышало спрос.
      По данным фабричного инспектора за 1893 год, количество рабочих рук на Дятьковских заводах было следующее: взрослых мужчин 1077, женщин 176; подростков мужского пола 139, женского пола 169; малолетних мужского пола 1288, женского пола 34; всего мужского пола 1288, женского пола 379.
      Сопоставляя это количество рабочих с наличным надельным и безземельным населением, исключая возраст до 7-ми лет, мы видим, что без заработка остаются (4.004 - 1.667) 2.337 человек обоего пола, не говоря уже о том, что в числе 1.667 рабочих значительный имеется пришлого элемента, не входящего в состав коренного населения. Следовательно, эти 2.337 человек плюс едоки до 7-ми лет (1.109 душ) должны существовать за счет 1.667 человек работающих, или на каждого работающего, помимо своего рта, приходится более 2-х ртов, потому что, принимая во внимание вышеизложенные условия наделения землею, население может существовать только от завода.
      Какова же заработная плата?
      У нас зарегистрированы почти все случаи заработной платы, и вот в каком виде она представляется: 114 человек получают в день до 50 копеек; 41 человек 1 рубль; 296 человек в месяц получали 10 рублей; 244 человека 15 рублей; 179 человек 20 рублей; 67 человек 25 рублей; 42 человека 30 рублей; 44 человека 35 рублей.
      Предполагая, что получающие до 50 копеек и до 1 рубля в день работают ежедневно в течение месяца, что первые зарабатывают, следовательно, в месяц 15 рублей, а вторые 30 рублей, видим, что 1.027 человек получают в месяц 17.615. Но на эту сумму, как мы уже говорили, тем или иным путем, существует и все остальное население села Дятькова, все едоки в числе всего 4.816 душ. При таком расчете на каждого едока в месяц приходится немного более 3 рублей, а в день немного более 10 копеек, за которые необходимо не только питаться, освещаться и отапливаться, но и одеваться.
      Если даже мы немного и ошибаемся в наших расчетах, т.е. если, предположим, въ силу каких-либо обстоятельств на едока приходится немного более, то и в этом последнем случае суммы, расходуемые заводоуправлением на население села Дятькова, не требуют комментариев, тем более, что не следует упускать из виду того обстоятельства, что из числа получающих заработную плату есть немного лиц пришлых, которые значительно уменьшают сумму заработка, приходящегося на население собственно села Дятькова.

***

      Из этих данных ясно видно, что население села Дятькова находится в крайне печальных экономических условиях, потому что жители специализировались на одном хрустальном деле и к другим занятиям совершенно непригодны, так что нельзя помочь горю сторонними заработками, исключая тех редких случаев, когда является возможность переселиться на другой какой-либо хрустальный завод. Но много ли у нас таких заводов?
      Из такого положения есть и был единственный выход - наделение села Дятькова землею. И вот тут-то является вопрос - облагодетельствовал ли Мальцев жителей своих владений, сделав их безземельными рабочими на своих заводах. Что на этот вопрос может получиться только отрицательный ответ - видно уже из того, что население Дятькова с необыкновенною энергиею добивается земельного надела, видя в нем единственное спасение. Доказательством этого может служить официальный документ, именно "журнал 1893 года 2-го августа орловскаго губернскаго присутствия", в котором говорится следующее: "Конкурсное управление по делам несостоятельнаго должника Мальцевскаго промышленно-торговаго товарищества, руководствуясь Высочайше утвержденным 21-го ноября 1887 года положением комитета министров об устройстве быта фабричнаго и заводскаго населения Мальцевских фабрик и заводов, проектировало отвести в дополнительный надел мастеровым Дятьковской хрустальной фабрики, Брянскаго уезда, по числу 1.336 ревизских душ, 5.051 десятина 1.562 саженей удобной земли, каковая вместе с землею, предоставленною мастеровым в надел по уставной грамоте и впоследствии подаренной им Мальцевым, составляет высший по местности надел по Брянскому уезду. Этот дополнительный надел отведен в Брянском и смежном Жиздринском уезде, Калужской губернии, в 7 участках ... из поемных, лесных и полевых покосов и распашной земли, оставив в своем распоряжении менее 1/20 части этих угодий, необходимых для действий фабрики; недостающее же количество надела добавлено из лесных площадей, приуроченных к прочим угодьям надела. Означенная земля отведена в нескольких отдельных черезполосных участках и дачах, из коих некоторые значительно удалены от села Дятькова". Проект этого надела был рассмотрен бывшим непременным членом брянского уездного по крестьянским делам присутствия 11-го июня 1889 года, который нашел, что хотя надел, по отдаленности и недостаточной плодородности некоторых земельных угодий, и не вполне удобен, но так как в распоряжении фабрики оставлена законная часть луговых и полевых угодий, вся же остальная земля, кроме ценных лесов, необходимых для действия фабрики, предоставлена в надел мастеровым, то посему постановил: проект надела утвердить. Определение это было обжаловано уполномоченными общества бывшему уездному по крестьянским делам присутствию, которое, в заседании 15-го июня 1889 года утвердило постановление непременного члена. Затем дело это, по жалобе мастеровых, восходило на рассмотрение губернского по крестьянским делам присутствия, которое, в заседании 18-го октября того же года, принимая во внимание, что уездное присутствие при разрешении дела не вошло в рассмотрение того, что непременный член не сделал никакого заключения по ходатайству мастеровых об оставлении в их пользовании всех дарственных лугов, о предоставлении мастеровым права прогона по большой и шоссейной дорогам, об отводе особого прогона на Брунное поле и о включении в надел Орловой речки, постановило: отменив определение уездного присутствия, поручить непременному члену отвести надел в надлежащем количестве и постановить заключение по неразрешенным им ходатайствам мастеровых. Определение, за последовавшим изменением в устройстве местных крестьянских и судебных учреждений, не было исполнено, почему конкурсное управление заводов взяло на себя почин в этом деле и удовлетворило все означенные частные ходатайства. Затем, 11-го июня 1892 года местный земский начальник, за отсутствием со стороны мастеровых жалоб, предложил им принять отведенный надел и, в виду неизъявления ими на то желания, признал мастеровых отказавшимися вовсе от надела. Определение это мастеровые, через своих уполномоченных, обжаловали губернскому присутствию, заявив, что доверители их не отказываются от надела, а желают получить таковой, но с тем, чтобы при отводе его были выполнены требования 5, 6 и 7 пунктов Высочайшего повеления 21-го ноября 1887 года, в силу которого владельцы фабрики имеют право удержать за собою не более 1/20 части всех угодий, а так как при селе Дятькове имеется более 20.000 десятин лесной площади, то, следовательно, не имеется никаких оснований к отводу надела из отдаленных дач, и весь надел следует отвести, приурочивая его к поселению; кроме того, следует определить сумму на случай переселения части мастеровых на новые места и указать границы надела, а потому просят войти в рассмотрение проекта надела по существу и предписать отвести весь надел при селе Дятькове.
      Губернское присутствие, в заседании 10-го июля 1892 года, руководствуясь 64 ст. пол. 12-го июня 1889 года, заключило: "Признать суждение об отказе мастеровых от надела, за обжалованием ими проекта надела, преждевременным и разсмотреть означенную жалобу мастеровых по существу, по получении из Правительствующаго Сената представленнаго в оный производства по жалобе повереннаго конкурснаго управления на неправильное включение в состав дарственной земли мастеровых села Дятькова 41 десятины лугов, подлежащих включению в дополнительный надел. Ныне, в виду поданнаго означенным поверенным в Правительствующий Сенат прошения об оставлении помянутой его жалобы без последствий, все производство возвращено в губернское присутствие. Губернское присутствие, в заседании 23-го апреля сего года, разсмотрев настоящее дело и выслушав объяснение повереннаго от конкурснаго управления Мальцевскаго товарищества нашло: 1) что, на основании положения о крестьянах, в состав наделов могут быть отводимы лишь удобныя земли, а так как при деле нет доказательств на то, чтобы бывшим непременным членом уезднаго присутствия были произведены осмотры угодий, предоставляемых в добавочный надел мастеровым, то посему следует произвести, в установленном законом порядке, этот осмотр, предварительно разрешения поданной мастеровыми жалобы о неудобстве проектированнаго надела; 2) что хотя в деле имеются указания на то, что ходатайства мастеровых об оставлении в их пользовании всех дарственных лугов, о предоставлении мастеровым прав прогона по большой и шоссейной дорогам, об отводе особаго прогона на Брунном поле и о включении в надел Орловой речки и т.п. - были удовлетворены конкурсным управлением, но указания эти без надлежащаго удостоверения со стороны земскаго начальника при окончательном разрешении настоящаго дела по существу губернским присутствием приняты во внимание быть не могут; и 3) 6-м пункт, Высочайшаго повеления 21-го ноября 1887 года, в случае отвода наделов мастеровым не при настоящем месте их поселения, владельцам фабрик и заводов разрешается, по предварительному о сем соглашению с мастеровыми, перенести часть их построек на новыя места за известное вознаграждение; почему, в виду отвода большей части надела в дальнем от селения разстоянии, дело следует дополнить сведекниями о тот - является ли необходимость перенести на новыя места часть построек мастеровых, и если перенос этот необходим, то определить, по соглашению сторон, потребную на это сумму и вообще выяснить условия этого переноса, о каковом предмете в постановлении непременнаго члена ровно ничего не значится. Имея в виду все вышеизложенное и руководствуясь 64 и 112 ст. полож. 12 июня 1889 года, губернское присутствие постановило: 1) поручить земскому начальнику произвести осмотр земель, как проектированных в надел мастеровым села Дятькова, так и прилегающих к этому селению; 2) постановить заключение по неразрешенным бывшим непременным членом уезднаго присутствия некоторым ходатайствам мастеровых и по вопросу о перенесении части усадьбы мастеровых на новыя места; 3) по исполнении сего, представить все производство с своим заключением по содержанию жалобы мастеровых на разсмотрение губернскаго присутствия, и 4) согласно предложению министра внутренних дел от 16-го апреля 1890 года, общее наблюдение на месте за успешным ходом этого дела возложить на непременнаго члена губернскаго присутствия". Во исполнение вышеизложенного постановления земский начальник представил в губернское присутствие все дело, в котором участки земли, проектированные в надел мастеровым, характеризуются с благоприятной стороны, за исключением самого отдаленного участка (19-26 верст), где распашная земля, в количестве 341 десятины, характеризуется - "песчанаго" и вообще дурного качества. По содержанию прошения мастеровых земский начальник пришел к тому заключению, что ходатайство их об отводе всего надела при селе Дятькове вполне уважительно, так как проектированный надел, большею частью расположенный в Жиздринском уезде Калужской губернии, вследствие своей отдаленности от поселения мастеровых, чрезполосности, неудобства сообщения, недоброкачественности почвы, не может быть признан удобным для пользования; принимая же во внимание, что, по силе 4 ст. закона 21-го ноября 1887 года, лесные площади могут быть отводимы в надел, что, за исключением небольшого количества ценного строевого леса, непосредственно расположенного вокруг села Дятькова, остальная лесная площадь, состоящая из средневозрастного дровника, кустарника и мелкого леса, может быть отводима в надел без причинения конкурсному управлению большого ущерба, земский начальник находит возможным и удобным приурочить весь дополнительный надел к селу Дятькову. Заявление мастеровых о том, что границы надела не были им указаны в натуре бывшим непременным членом, земский начальник признал верным. Губернское присутствие не уважило изложенное мнение земского начальника, подтвердившего справедливость заявления мастеровых, и утвердило надел в том виде, как он проектирован конкурсным управлением. Вследствие этого, насколько нам известно, мастеровые до сих пор не соглашаются принять этот надел и продолжают ходатайствовать об отведении такового вблизи села Дятькова.
      Мы не беремся судить в данном случае, кто прав, кто виноват, и только еще раз повторяем, что лишь вполне удовлетворительный земельный надел гложет избавить заводское население от неминуемого окончательного разорения. А что земля, отведенная в достаточном количестве, могла бы не только поддержать население, но и поднять уровень его благосостояния до значительной степени, - доказательством тому может служить латышская колония, расположенная всего в 4-х верстах от села Дятькова, в Мальцевских же владениях, о которой мы и считаем наиболее подходящим сообщить сведения вслед за селом Дятьковым, а потом уже сообщим сведения о других Мальцевских заводах. В положении колонии есть тоже свой изъян и притом весьма существенный, это - необеспеченность на будущее время, так как латыши поселились по срочным контрактам с землевладельцем; но пока-что, на этом примере можно видеть, какие благодетельные последствия имеет для крестьянина обладание достаточным количеством земли.
      Латышская колония образовалась слишком 20 лет тому назад, в 1873 году, таким образом: у Мальцева был хрустальный склад в Риге. При посредстве своего приказчика он в названном году пригласил в свои владения 11 семейств латышей из Добленского уезда, Курляндской губернии, на следующих условиях: каждому семейству он давал по 9 десятин земли, сроком на 12 лет, с платою по 3 рубля за десятину в год и 1 рубль с семейства в год же за право владения выгоном, т.е. каждому семейству в год приходилось платить 28 рублей. Помимо того, латыши арендуют у Мальцева пастбище с платою по 50 копеек с большой коровы и 30 копеек с теленка. Овцы, свиньи и лошади ходят по своему пару.
      Через некоторое время после прибытия латышей Мальцев продлил срок аренды еще на 8 лет на тех же условиях. В 1877 году он купил для них сначала молотилку, а потом и веялку, при чем за пользование ими колонисты обязывались уплачивать владельцу по 5 рублей с семейства или 55 рублей в год со всех.
      В момент моего пребывания в латышской колонии - в сентябре 1893 года - в ней числилось 8 дворов с населением в 52 человека обоего пола, а именно 27 мужчин и 25 женщин.
      Кроме того, четыре семейства латышей, состоявшие из 15 лиц мужского и 9 женского пола, ушли на заработки: 3 семейства числились в Брянском рельсопрокатном заводе, а 1 семейство, в Жиздринском уезде Калужской губернии, занималось хозяйством на арендованной земле. Земли ушедших находятся в арендном пользовании оставшихся: 4 домохозяев держат в аренде по десятине каждый.
      К сожалению, все это благосостояние построено на песке: латыши живут недурно, но живут под постоянной угрозой выселения. Но если иметь в виду, что они, по крайней мере, в данный момент пользуются известным довольством, то их участь представляется все-таки завидной для бедствующих подле них русских крестьян.
      Значительное количество скота дает возможность латышам удобрять свои земли, вследствие чего неурожаи у них бывают как исключение и только 1891 и 1892 годы заметно повлияли на их благосостояние: в эти годы они не мало задолжали за аренду земли. Система полеводства у латышей, как и у крестьян, - трехпольная: сеют рожь, овес, ячмень, гречу, картофель и немного гороху, чечевицы и льну. Конопли не сеют. За исключением выгонов, землею владеют латыши подворно.
      Культурность и благосостояние латышей резко выделяются при сравнении их с окружающими селениями русских крестьян. Прежде всего латыши все поголовно, не исключая и женщин, грамотны, причем молодое поколение прекрасно читает и пишет по-латышски и по-русски. Внешний вид колонии также бросается в глаза: перед каждою избою латышей имеются палисадники с массою цветов. Народ в колонии все свежий, рослый и здоровый. Только грязь в избах несколько напоминает российскую культуру. В обращении как друг с другом, так и со сторонними латыши очень вежливы и деликатны.
      С окружающим русским населением латыши находятся в самых лучших отношениях. Сравнивая жизнь латышской колонии с жизнью крестьян того же района, ясно видишь, какую громадную роль играет величина земельного надела в благосостоянии населения. Крестьяне и сами это прекрасно понимают и на вопрос о причине разницы между ними и латышами отвечают: "Кабы у нас земли столько – мы тоже, поди, не хуже бы были".
      И действительно, от того или иного размера земельной площади зависит количество скота, а чем больше скота, тем больше и удобрения, без которого земледелие немыслимо, по крайней мере в Брянском уезде. Повторяем, господин Мальцев плохо сделал, не устроив бывших крестьян своих в земельном отношении хотя бы так же прекрасно, как латышей. Одна заводская промышленность без земельного обеспечения решительно ничего не дала населению, а скорее образовала лишь контингент для будущего пролетариата, в положении которого и теперь уже находится значительный процент рабочего люда села Дятьково.
      В конце нашего описания латышской колонии не можем не повторить глубокого сожаления, что трудолюбивому населению этому придется, пожалуй, выдвориться из насиженного, облитого трудовым потом места. Дело в том, что в 1893 году окончился срок аренды латышей, и в настоящее время живут они как бы нелегально, ежедневно ожидая выселения. Латыши хотят выкупить землю, но попытки их до сих пор не увенчались успехом, как не добились они и продления срока аренды.

***

      В 1885 году на очередном брянском уездном собрании было прочитано следующее «заявление» землевладельца, коллежского асессора Дмитрия Ивановича Козелкина.
      "В настоящее время, когда по всей России, вследствие патриотических чувств (?), открываются памятники не только великим представителям литературы и промышленности (?), но и полезным труженикам дела, как мы видим из распоряжений его высокопревосходительства господина министра финансов касательно господина брянского казначея Азбукина, портрет которого, вследствие разрешения правительством, находится в присутственных местах Орловской губернии по министерству финансов, я осмеливаюсь представить на благоусмотрение собрания нижеследующее: более ста лет в нашей местности находятся заводы господина Мальцева, производство которых распространилось не только по всей России, но и за границею.
      Столетняя деятельность господ Мальцевых имела неисчислимые благотворные последствия не только для жителей двух губерний, Орловской и Калужской, но и для промышленности всей России. В те далекие времена, когда все почти изделия, необходимые для сельской жизни, должны были покупаться по дорогой цене, как привозимые из-за границы или делаемые в России, но в таком количестве, что не удовлетворяли местным требованиям, устроены были заводы господина Мальцева. Представитель этой фамилии, генерал Сергей Иванович Мальцев, несмотря на блестящее положение в Петербурге и миллионное состояние, посвятил себя для сельской жизни и усовершенствования заводского производства. Более шестидесяти лет неутомимого труда, направленного не для приобретения выгод, а для благосостояния почти стотысячного населения и на достижение такого совершенства производств своих фабрик и заводов, что они возбуждали зависть (?) господ заводчиков не только в России, но и за границею (?!) и почти прекратили ввоз литья и стекла из-за границы. Я не смею утруждать собрание дальнейшим перечислением заслуг Сергея Ивановича Мальцева пред отечеством, а обращусь к тому, что пред нашими глазами. От берегов Десны, т.е. от Радицы, на пространстве более ста верст генералом Мальцевым проведена железная дорога без всякого стороннего содействия и которая составляет не малое благодеяние для местности, по которой проходит означенная дорога.
      Благосостояние, удобства жизни десятков тысяч рабочего люда в многочисленных заводах и фабриках так велики, что делают невозможным никакое сравнение с населением, не входящим в состав населения означенных заводов, но и смежное население - в составе более ста тысяч - благословляет батюшку генерала Сергея Ивановича. Вследствие всего вышеизложенного осмеливаюсь сделать это заявление и просить собрание о ходатайстве пред правительством через председателя собрания о дозволении открыть подписку в уездах, где находятся владения генерала Сергея Ивановича Мальцева, т.е. Мальцевского промышленного торгового товарищества, для постановки бюста генерала Мальцева в городе Брянске, в городском саду, как уездном городе той местности, где родился и более 50 лет жил генерал Сергей Иванович Мальцев. При чем добавляют, что, по утверждении правительством ходатайства земского собрания, я подписываю пятьдесят рублей".
      На это возвышенное "заявление" брянское уездное земское собрание ответило необыкновенною прозою: "Прочтено, - говорится в Журналах собрания 1885 года, - заявление Козелкина о ходатайстве разрешить подписку на постановку в городе Брянске бюста генералу Мальцеву, при чем господин председатель собрания доложил, что господин Козелкин, в случае надобности, может представить собранию словесные по сему предмету объяснения. Собрание постановило большинством против трех: "господина Козелкина не допускать до словесных объяснений и единогласно: заявление Козелкина о подписке на бюст оставить без последствий".
      Предчувствовало ли земство или, как близко стоящее к населению, знало о положении дел в мальцевских владениях, но только через год после отказа поставить бюст над мальцевскими заводами прогремел крах, показавший, что население Мальцевского района - нищие в буквальном смысле этого слова, - нищие, которым пришлось помогать или тому же земству, или казенному управлению.
      Мы уже видели, в каком положении очутился Дятьковский хрустальный завод; в таком же положении, если не худшем, очутился и стеклянный Чернятинско-старский завод. После краха населению этого завода, "для поддержания жизни", начали выдавать: малолетним 83 копейки, а взрослым по 1 рублю 66 копеек в месяц на человека! В день, следовательно, малолетний должен быть сытым, согретым, обутым, и одетым на 2,7 копейки, а взрослый на 5,5 копейки! Вследствие этого и чернятинским обывателям, как и дятьковским, прошлось отправляться в "долбню" - рубить дремучие Брянские леса.
      Впоследствии мы подробнее опишем эту работу, а теперь скажем лишь, что "долбня" - работа трудная и от нее, как верно гласит поговорка лесных жителей, действительно, "не богатеют, а горбатеют". Но это было бы еще полгоря, если бы чернятинцы имели хотя какое-нибудь представление о рубке леса: к сожалению, с детства "работая стекло", они "ни топора держать не умеют, ни пилы наладить". Ко всему этому присоединилось отсутствие теплой одежды и недостаток в пище.
      "Голь на выдумки хитра", говорит пословица. Начала и чернятинская голь "выдумывать" как горю помочь - и скоро "выдумала". Кто-то из чернятинцев "вычитал", - говорили мне заводские обыватели, - "что ежели завод банкротом оказывается, рабочие могут взять его за себя". В виду этого выборные рабочих и обратились к конкурсному правлению, заменившему казенное, с предложением "взять Чернятинский завод на свой страх". Правление согласилось, и в начале 1889 года образовался завод на артельных началах. Не мало слухов пускалось об этом заводе самого оптимистического характера, но на самом деле там, как увидим, и сотой доли нет из того в действительности, что говорилось и писалось. Прежде всего безусловно неверны известия, проникшие в печать, будто бы артель является полною распорядительницею на фабрике: она всецело подчинена конторе мальцевских заводов, находящейся в Дятькове. Начать с того, что самый основной материал, без которого не может работать фабрика, как-то: дрова, глина для "дойниц", в которых расплавляется стекло, кирпичи для печей, битое стекло, мел, песок и вообще все необходимое для производства артель обязана по цене, которая назначается конторою, забирать у этой последней.
      Какие бы цены ни существовали на рынке, хотя бы много ниже конторских, рабочие брать материал на стороне, помимо конторы, не имеют права. Точно так же контора устанавливает размеры производства, при чем все выработанное стекло артель обязана сдавать заводскому управлению по определенной последним цене. Словом, заводское управление прекрасно воспользовалось идеею рабочих, создав подчиненную себе артель, учреждение которой сократило значительно расходы по управлению Чернятинскою фабрикою и дает значительные барыши: например, артель отдает конторе ящик стекла по 12 рублей, а контора продает по 14 рублей, и т.д. Но контора пользуется не только трудом артели - она непосредственно вмешивается и во внутреннюю организацию ее: все выборные артели должны быть утверждены заводским управлением. Насколько для заводского управления выгодна такая организация труда, можно заключить из того, что контора, несмотря на просьбы артели, ни за что не соглашалась продать последней совершенно ветхий Чернятинский завод, а, наоборот, предлагала выстроить новый завод, чтобы артель выплачивала по 7% стоимости его: артель соглашалась на 5%, но контора не уступила. Всего в Чернятинско-старской фабрике проживает 180 семейств, из которых 154 наличных надельных, 22 безземельных и 4 живущих на стороне. Семейства эти состоят из 1.086 душ - 568 мужского и 518 женского пола. Всех работающих на фабрике, по сведениям податного инспектора за 1893 год, 452 души обоего пола.
      В это число, несомненно, вошел и некоторый пришлый элемент. По нашим данным, из местного наличного надельного населения работами занято 268 человек, а из числа безземельного - 29 рабочих, а всего из местного населения работает 297 человек, что составляет более 27% всего наличного числа и более 58% рабочего возраста обоего пола. Из наличного населения в рабочем возрасте 263 мужчины и 246 женщин.
      Данные эти показывают, что распределение работ в Чернятине значительно благоприятнее, чем в Дятькове. Там из местного населения работает 1.027 человек, что составляет немного более 21% всего наличного населения и немного более 44% рабочего возраста. По количеству платных случаев, отмеченных в Дятькове, рабочих там, насчитывается 1.630 человек, но из них более 600 человек приходится на пришлых, так что местных немного более 1.000 человек, именно около 1.027. Судя по некоторым данным, пришлого элемента более всего в группе, получающей 25 рублей в месяц.
      Собственно говоря, в Чернятине редко можно встретить семью, один или несколько членов которой не работали бы на фабрике. Расплату артель производит каждый месяц, при чем, смотря по ходу дела, члены артели получают известную сумму дивиденда на каждый заработанный рубль, или, в случае убытков, недочет распределяется сообразно заработанной сумме. За исключением артельной администрации и некоторых специалистов, большинство членов артели, особенно "халявные" или "стеклянные мастера", получают сдельную плату, работая группами, по-очереди, чтобы дать возможность "всем иметь кусок хлеба", чтобы возможно уменьшить действие закона спроса и предложения, так как и здесь рабочих больше, чем их нужно для производства.
       Вся сила фабрики заключается в "стеклянных" или, как чаще называют, в "халявных мастерах". "Халявными" мастера называются потому, что выдувают громадные стеклянные цилиндры, напоминающие форму халявы, за каждую выдутую, обрезанную и расколотую халяву мастера получают 1,5 копейки. Очередная партия выдувает халявы 12 человек, а затем сутки отдыхает. Дутье халявы - работа поистине каторжная, производящаяся возле расплавленной массы, раскаленных печей, в страшно высокой температуре. Хороший мастер в час выдувает халяв 15, но нет ни одного, могущего безостановочно дуть 12 часов, поэтому первостепенный работник в день изготовляет халяв не более 100. "Распущик" получает за 1000 распущенных листов 2 рубля. Работа его заключается в том, чтобы цилиндру придать форму листа. Для этого стеклянные цилиндры, при известной температуре, вкладываются в особые печи и, будучи заранее расколотыми с одной стороны в длину, постепенно от действия жара распрямляются в печи и разглаживаются мастером. "Резчик" обрезывает уже расплавленные листы, делая их известных размеров. Получает "резчик" по 25 копеек за ящик, в котором вмещается 120 листов. "Ящичники" за ящик получают по 9 копеек, а "вкладчики", наполняющие ящики стеклом, получают по 8 копеек за 120 листов.
      Как ни печальны условия, в которые поставлена чернятинская артель, но - хотя ничтожное - участие в предприятии и некоторая самостоятельность артели являются причиною немного лучшего состояния населения, чем мы видим в селе Дятькове. Так в Чернятине все же нет той скученности, как в Дятькове, где, как мы видели, значительное число семейств занимает весьма дробные части домов: в Чернятине лишь 8 семейств бездомовых, столько же занимают неполное здание, а 25 имеют в своем распоряжении по половине дома; все же остальные 135 семейств располагают полными зданиями, при чем из них 20 семейств имеют по 2 дома, 1 - 3 и 1 семейство 4 дома. По количеству скота чернятинское население малым отличается от дятьковского: в Чернятине немного меньший безлошадных, и еще меньший без всякого скота: в Дятькове таковых семейств 20,6%, а в Чернятине немного более 11%. Вообще очень резкого отличия благосостояния чернятинского населения от дятьковского не видно, а только, как мы сказали, "немного лучшее"; но важно, что в Чернятине заметна некоторая тенденция к благосостоянию, больше жизненности в населении, инициативы, надежды на лучшее будущее. Если бы в заводе этом была организована настоящая артель, самостоятельная, которая явилась бы полною участницею в предприятии и не была бы стеснена тяжелыми условиями, нет сомнения, Чернятинская фабрика в скором времени стала бы на ноги, принимая во внимание, что здесь фабричное население в 1890 году получило надел 873,75 десятин на 220 ревизских душ. В момент нашего пребывания в Чернятине население еще не пользовалось землею самостоятельно, но уже арендные статьи дали возможность фабричным скопить капитал в 3.039 рублей, не говоря о том, что за артелью не было никаких недоимок.
      В момент моего пребывания чернятинцы еще не делили землю "настоящим образом", но в проекте имелось поделить на жилые души. Значительная часть земли чернятинцев занята порослью; они еще ничего не пахали, а, как и дятьковцы, садили только "картошку" на огородах.
      Сравнивая заводы Дятьковский и Чернятинский, нельзя не придти к заключению, что лишь наделение населения землею и передача в руки его всего мальцевского предприятия на артельных началах может поднять экономический уровень обывателей этого громадного района. При таких условиях, если бы заводы и постигали крахи, население переходило бы к земледельческому труду, к которому, имея землю, мало-по-малу приучалась бы та часть подрастающего поколения, на которую нет спроса в заводах. При заведывании артелями во много крат уменьшились бы расходы на администрацию, поглощающую громадные суммы, было бы меньше злоупотреблений, а все это, вместе взятое, устраняло бы до некоторой степени и банкротство.

***

      Дятьково и Чернятин являются типичными представителями Мальцевских владений в Орловской губернии после краха, постигшего этот богатый промышленный район. По Дятькову мы можем судить, в какое положение было поставлено население не наделенных землею заводов, - население, принужденное продолжать прежнюю работу при необыкновенно понизившемся на нее спросе и при старой организации труда. Направленные сначала в леса, на "долбню", рабочие, не сумев справиться с непривычным занятием и не имея теплой, одежды, должны были возвратиться в Дятьково и, питаясь исключительно "картошкою", которую высевают на своих микроскопических огородах, просить возвратить их к привычной работе, соглашаясь довольствоваться весьма низкою платою. В Чернятине было то же самое, но здесь население осенила мысль начать труд на новых, артельных началах и воспользоваться земельным наделом. И, как мы уже говорили, в Чернятине, несмотря на неблагоприятные условия, в которые поставлена артель, есть признаки тенденции к благосостоянию, хотя бы в отдаленном будущем, при изменившихся немного условиях в пользу артели. В таком, приблизительно, как Дятьково и Чернятин, положении находятся и остальные заводы, но в них не так определенно выражено положение населения.

***

      Обращаясь теперь к причине краха Мальцевских владений, невольно бросается в глаза внезапность и неожиданность этого печального события. Судя по публичному, вышеприведенному нами, "заявлению" Козелкина и по некоторым литературным данным видно, что никто - быть может, даже и сам господин Мальцев - не ожидал, что над мальцевским районом сгустились грозные тучи. Когда, выражаясь фигурально, сверкнувшая молния озарила действительность, все, что называется, рты разинули и растерялись.
      Только-что слышали о чудесах на заводах, только-что читали о необычайном, редком благоденствии населения - и вдруг! Вот в полном неведении и кроется бедствие: много было похвал и ни одного настоящего исследования! Если бы обширный край этот был изучен, быть может, не трудно было бы предупредить беду, но этого сделано не было...
      В чем же, однако, заключается главная причина краха?
      Хотя нам не пришлось на этот вопрос получить определенного ответа, но, познакомившись до некоторой степени с прошлым и настоящим Мальцевских заводов, мы постараемся сами сделать кое-какие заключения, быть может, недалекие от истины. По-видимому, мальцевские предприятия рушились вследствие патриархально-барского отношения к делу со стороны господина Мальцева. Что С.И. Мальцев был добрый человек - в том нет особенных оснований сомневаться, но что в то же время господин Мальцев был "помещик" в полном смысле этого слова - это также неопровержимая истина. С помещичьей точки зрения вел он и свое обширное "имение". Жизнь прогрессировала, явились новые требования, изменился строй хозяйства; открытия, изобретения появлялись, а господин Мальцев все вел "по своему усмотрению", не заглядывая вперед.
      На вопрос - отчего рухнуло дело? - многие из аборигенов Малыцевских владений отвечали мне: "управляющие погубили дело". Как ни странно это объяснение, но в нем и много истины. Отсутствие строгой системы, недостаток в знающих и образованных людях, а главное - "собственное усмотрение" делало то, что заправилами дела были не люди знания, не работники, а те, кто лучше умел угодить, кто подходил под "усмотрение" хозяина. Вследствие таких условий действительно не мало расплодилось "управляющих", синекура цвела полным цветом, и вот эти-то "управляющие", отстраняли взоры хозяина от настоящего положения дела, не дозволяли вникнуть в суть, изображая в самых розовых красках положение населения, которое при Мальцеве, кажется, действительно не бедствовало: по крайней мере все утверждают, что "при Мальцеве у всех, по крайности, хлеб был". Но беда-то в том, что кроме "хлеба" у населения не было никакого обеспечения в будущем: каждый жил только тем, что заработал, а случись болезнь или другое несчастие, не говоря уже о прекращении действия заводов, - и рабочий оставался ни при чем. Весьма вероятно, что при Мальцеве и такие случайности в жизни рабочих не производили особого впечатления, если, как говорят, всегда оказывалась помощь лишившемуся возможности трудиться рабочему и его семье; но не стало Мальцева, прекратилась работа на заводах, и население очутилось в безвыходном положении. Вот тут-то и является сомнение - вследствие каких причин господин Мальцев не озаботился обеспечить жителей своего района землею или каким-либо завещанием относительно участия своих рабочих в предприятии? Была ли это непредусмотрительность, вера ли - что бывает с людьми - в бесконечность своего существования или господин Мальцев "по убеждению" не дал полного надела своим крестьянам и вообще не обеспечил их? При трудности первого предположения остается второе, но тогда - где же благодеяние? Впрочем, как ни плохо живется населению бывших мальцевских владений, но в крае "долбни" и "картошки" есть места и много похуже; к описанию этих мест мы и приступим в следующей статье.

***

      От некогда дремучих Брянских лесов тянувшихся за многие сотни верст, от тех непроходимых дебрей, которые дали название самому городу Брянску, конечно, осталось очень мало признаков; но и до сих пор в Брянском уезде кое-где попадаются величавые остатки былого громадного лесного царства, приводящие в восторг временного дачного жителя или случайного путешественника, попавшего в леса в хорошую погоду и благоприятное время года. И действительно, как не восхищаться этими лесными великанами в весеннюю, например, пору, когда они облекаются в новые ярко-изумрудные и темно-зеленые одежды, когда в поздние часы ночи и на зорях воздух, пропитанный ароматами, оглашается чудными трелями соловьев! Или в ясный жаркий день: как пленительна эта лесная тень, этот таинственный полумрак и величественная тишина, нарушаемая лишь поэтическим шумом лесных гигантов да жужжанием насекомых!
      Но немного таких дней наберется в лесных трущобах, и постоянный житель их получает в общем далеко не розовые впечатления.
      Жутко и страшно в этих трущобах в бурю, когда завоет и застонет лес, оплакивая гибель своих товарищей, с корнем вырываемых из недр земли. Но особенно тоскливо осенью, когда тяжелые, свинцовые тучи недвижимо нависают над лесом, давят его и пронизывают мелким, едким, дождем. Словно озябший и съежившийся, безмолвно и безропотно стоит в это время лес, и тихо с сучьев дерев на опавшую листву льются капли, как слезы: будто рыдает лес о своих кратких счастливых днях весны и лета. А зимою! Оголенные скелеты лиственных дерев и мрачные ели забрасываются глубокими непроходимыми снегами, вздымаемыми лесными вьюгами, нередко свирепствующими в лесах.
      Прибавьте ко всему сказанному диких зверей, каковы, например, медведи и волки, представляющие в брянских лесах далеко не редкое явление и, полагаем, понятным сделается, что население лесных районов не скажет того о своей родине, что скажет дачный житель или случайный путешественник; тем более не скажет, что, по иронии судьбы, подвергаясь всем неудобствам лесной жизни, крестьянин не может пользоваться благами ее, потому что он вовсе не владеет лесами: они принадлежат или казне, или частным владельцам, и нередко - лесной житель с трудом добывает топливо.

***

      В разные времена года я видел брянские трущобы, но изучать их пришлось в самую отвратительную пору - осенью; именно в это время я попал в северо-восточный угол Брянского уезда, в Бытошскую волость, граничащую с Жиздринским уездом, Калужской губернии. Добравшись по Мальцевской железной дороге до села Дятькова, отсюда я отправился на земских лошадях в глубь брянских лесов, при чем почти до самого села Бытоша дорога шла неширокою лесною просекою: верст 12 – до Ивотского завода - по шоссе, а дальше – верст 20 - грунтовая дорога; за Бытошем пошел уже лесной проселок.
      На своем веку не мало мне пришлось видеть российских дебрей: достаточно сказать, что был я в Сибири, проехав путь от Тюмени до Красноярска, а затем из Красноярска в Минусинск; знаком немного и с сибирскою тайгою; но несмотря на все это, путешествие лесными проселками Брянского уезда произвело на меня сильное впечатление. Начать с того, что в некоторых местах вовсе не оказалось дорог; пронеслись бури и завалили их деревьями; середину этих деревьев кой-как вырубили обыватели и ездят, ездят прямо по пням и колодам. Достойны также замечания переезды через речки бродами, глубина которых неизвестна. Никогда я не забуду переправу через речки Волынку и Ветьму. Закончив подворную перепись в глухой деревушке Голыжевой, поздним вечером отправился я в деревню Сельцо, чтобы, переночевав там, рано утром приступить к работе. Уже скоро по выезде из Голыжевой пошел дождь и наступила такая тьма, что трудно было разглядеть лошадей и ямщика. В довершение всего ямщик начал сообщать мне различные эпизоды из похождений волков и медведей именно в той местности, по которой мы ехали. Невольно робость закралась в мою душу, и я, скрывая ее, начал предлагать вознице вопросы, из ответов на которые выяснилось бы, рассчитывает ли он живым доставить меня в деревню Сельцо или нет? Увы! Абориген лесов отвечал весьма неопределенно, несколько раз упомянув, что благополучный исход путешествия находится в зависимости от переездов в брод через речки Волынку и Ветьму.
      - Разве глубокие броды? - спрашиваю.
      - Бог его знает, - отвечает ямщик: - давно не ездил... Броды-то они ничего, да вот все дожди идут...
      - Но вы броды эти хорошо знаете?
      Как не знать, только вот ничего не видно...
      Скоро начались и эти броды... Через Волынку, некоторое время вдоль ее, пришлось проезжать в такой чаще леса, что ветви дерев задевали лицо... Тьма была абсолютная, дождь усилился, а телега наклонялась то в одну, то в другую сторону, грозя падением в воду, журчавшую, казалось, возле самых краев моего первобытного экипажа...
      - Ну, слава Богу! - произнес я, когда мы очутились на суше.
      - Это что-о! - ответил ямщик: - здесь-то ничего, а вот как Ветьма...
      - Там разве хуже?
      - Ветьма река настоящая, а Волынка это ничего...
      Действительно, через некоторое время среди тьмы блеснула широкая полоса Ветьмы. Подъехав к берегу, ямщик начал-было спускаться к воде, но затем, раздумав, повернул лошадей и поехал вдоль берега.
      - Да вы, должно быть, брода не знаете? – не без тревоги спрашиваю я.
      - Кабы днем, - неопределенно отвечает возница, - а то, ведомо, дело ночное... а тут дожди...
      - Куда же вы едете?
      - Там, подальше, поди, лучше будет, голдобин, пожалуй, меньше...
      - Да вы тот брод хорошо знаете?
      - Дело ночное, кабы днем...
      И не успел я предложить еще вопрос, как ямщик круто спустился с берега, перекрестился, встал во весь рост и, издавая самые энергичные слова, начал хлестать лошадей. Телега то почти плыла по воде, то шуршала по камням, то приостанавливалась, увязая в иле. А сверху, как из ведра, лил дождь...
      Не знаю, сколько времени я ехал по водному пространству, но этот переезд показался мне вечностью... Когда ямщик произнес, наконец: "Ну, слава Богу, выехали!" - у меня, как говорится, словно камень с души свалился.
      - Вы и сами, должно быть, боялись? – спрашиваю возницу.
      - Как не бояться... Кабы днем, а то ведомо, дело ночное - долго ли душу загубить... Не дай Бог по нашим местам в эту пору ездить!

***

      Я нарочно подробно остановился на переезде из деревни Голыжевой в деревню Сельцо, чтобы характеризовать проселочные пути сообщения некультурных лесов. По этим путям сообщения, полагаю, можно составить некоторое представление о высоте цивилизации лесных обитателей: такие дороги, конечно, не могут привести к местам, заселенным людьми, пользующимися благами цивилизации. И действительность подтвердила это. Я уже не говорю об обще-русской грязи, духоте, тесноте, миллиардах тараканов, клопов, мокриц и разных других насекомых, в глухих деревнях Бытошской волости и до сих пор отсутствуют самые элементарные признаки культуры. Так во многих деревнях нет вовсе спичек: до сих пор поддерживается вечный огонь "в камельках", т.е. в углублениях на шестке хранятся горячие угли, присыпанные золою. Нет в этих деревнях ни керосиновых лампочек, ни свечей, а освещаются здесь исключительно лучиною, при которой и мне приходилось работать. Здесь кстати упомянуть, что в течение двух суток, объездив около десятка деревень, я не мог разменять 10 рублей, так что лишь доехав до волостного села Бытоша, я имел возможность переслать мелкие долги своим кредиторам (плата хозяевам за ночлеги, пищу и т.д.), разменяв, наконец, в Бытоше названную громадную сумму – десять рублей. Ко всей этой обстановке присоединяется до того низкий общий, экономический уровень - вследствие незначительности надела и плохого качества земли, - что население некультурных лесов вечно находится в полуголодном состоянии, вечно, чтобы не умереть с голода, должно заниматься "долбнёю", которую ненавидит от всей глубины души, потому что "долбня" эта доводит человека до уровня животного. Лучше бы на свет не родиться, чем так жить, как живем мы в лесах, говорят крестьяне. Кстати заметить, что весьма нередки случаи гибели людей на лесных работах от падения дерев и больших сучьев.

***

      Благодаря тому обстоятельству, что казна, являющаяся одним из наиболее крупных владельцев в лесных районах, Брянского уезда, сама лесов не разрабатывает, население находится в полной зависимости от лесопромышленников, арендующих у казны лесные делянки. При крестьянской бедности лесопромышленники являются полными господами, чрез меру обеспеченными рабочим людом, который, вследствие дороговизны лесных материалов, не может даже заняться кустарным лесным промыслом. Такое выгодное положение лесопромышленников делает то, что лесные жители не сразу находят постылую "долбню": "ходишь неделю, две, а то и месяц, кланяешься да просишь, покуда работу дадут", - говорили мне крестьяне. При таких условиях не может быть, конечно, и речи о так называемом "свободном договоре". На вопрос о размере заработной платы и рабочего дня крестьяне отвечали: "берем, что дают; работаем, сколько прикажут; от зари до зари".
      Так или иначе добившись "долбни", крестьянин приобретает; топор за 1 рубль, пилу за 2 рубля, 2 напилка по 80 копеек и брус за 25 копеек. Затем берет он "хотомочку" (суму), кладет туда хлеб, соль и, если имеется, конопляное масло и, нередко со всею семьею, бредет в дремучие леса на долгое время. На месте работ копает он себе землянку, а потом "начинает долбить, как дятел, от зари до зари", питаясь почти исключительно хлебом да "картошкою". Я уже говорил, каковы бывают леса в бурное лето, осенью и зимою, и потому предоставляю читателю судить о том, каково должно быть житье человека в этих лесах, да еще в землянке; здесь же прибавлю только, что, работая в лесу, провизию крестьяне могут добывать только в конторах, разбросанных по лесам на далеких одна от другой стояниях, причем стоимость продуктов, определяемая, конечно, лесопромышленником, вычитывается из заработной платы. Цены в лесах на продукты, minimum, вдвое дороже рыночных. Крестьяне мне передавали, что иной раз зимою "по пузо в снегу" приходится верст 15 идти за хлебом!
      В течение всего времени лесных работ крестьяне не чешутся и не моются, так что возвращаются домой неузнаваемыми: "образа на тебе человеческого нет; собаки деревенские лают, как на зверя", - характеризуют появление свое в свет долбежники.
      И работа эта оплачивается самым скудным образом. Бывает так, что больше 3 рублей в месяц у рабочего не останется; в среднем чистый заработок не превышает 6 рублей в месяц, и только исключительные работники могут отложить от 10 до 12 рублей в месяц. Если семья лесника остается в деревне, то все хозяйство лежит на бабе, которая в свободное время еще плетет лапти. При беспрерывной работе баба может сплести в день 3-4 лаптя, но обыкновенно плетут не больше одной пары в день. Беда в том, что в большинстве случаев крестьянину не на что лыка приобрести. Во многих селениях крестьяне говорили: "Баба, поди, всю бы семью прокормила, да купить лык не на что". Лапти сбываются в Брянск лавочникам по 8-10 копеек за пару.

***

      Довольно близко ознакомившись с жизнью населения некультурных лесов Брянского уезда, я не мог себе представить, чтобы в этих трущобах жили люди еще менее обеспеченные, чем коренные "долбежники". Но каково же было мое удивление, когда я наткнулся на временно-обязанных!
      Это поразившее меня явление и до сих пор имеет место в заводах Бытошском, Петровском и Маховой Гуте.
      По словам местных жителей, некогда названные заводы принадлежали господам Ртищевым, а затем какими-то судьбами перешли к купцу Василию Фокичу Мельникову, далее - к сыну последнего Козьме Васильевичу, по смерти которого наследницею сделалась его вдова с детьми. В прежнее время в Петровском был железоделательный завод, в Маховой Гуте - стеклянный, а в Бытоши - чугунолитейный. Мельников уничтожил два первые завода (Петровский завод закрыт лет 30, а Маховая Гута - около 50-ти лет тому назад; говорят, Мельников нашел невыгодным существование этих заводов, которые, по словам аборигенов, в давние времена работали очень хорошо) и оставил только один последний, существующий и по настоящее время (завод этот называется "Фокинский", по отчеству старого хозяина Василия Фокича Мельникова). Закрытие двух заводов лишило заработка массу рабочего люда, значительная часть которого разбрелась в разные стороны, а существование оставшихся всецело стала зависеть от хода дел на заводе Бытошском.
      Уже при въезде в Петровский завод, без всяких исследований, замечаешь, что в мельниковском районе произошли глубокие потрясения экономических устоев местного населения. Прежде всего бросается в глаза чугунный колокол, прикрепленный к почерневшему от времени столбу, стоящему на пустынной площадке. На вопрос, что это за колокол, жители с иронией объясняют, что это их собственность, подаренная Мельниковыми за труды предков; "раньше в этот колокол сзывали на работы, когда завод шел, а теперь барабаним в него на пожар". При этом петровцы показывают на группу деревьев, расположенную поодаль от столба с колоколом, и говорят, что на том месте был когда-то завод, что еще до сих пор сохранился там паровой молот, а громадный некогда пруд теперь высох и зарос травой.
      Помимо колокола, невольно обращаешь внимание на значительное число заколоченных домов, что производит впечатление бегства, разорения. И когда я в скором времени приступил к более подробному изучению условий жизни населения мельниковских владений, то убедился, что впечатление, произведенное петровским заводом, вполне подтвердилось.
      Прежде всего по исследованию оказалось, что из Маховой Гуты разошлось в разные стороны 26% всего населения, из Бытоши 45%, а из Петровского завода 50%.
      В наличности в настоящее время состоит: в Петровском заводе 31 семейство, в Маховой Гуте - 43 и в Бытоши - 138 семейств. Но и из наличных семей громадный процент работает на стороне, именно: из числа бытошского населения работают на стороне 20% мужчин рабочего возраста, из Маховой Гуты — 21%, и из Петровского населения на стороне работают 51% мужчин рабочего возраста.
      Семьи, оставшиеся на месте, влачат жалкое существование, что уже видно из следующих данных:
      Петровский завод: без всякого скота 3%, без крупного скота 3%, без коров 3%, без лошадей 74%, бездомовых 3% семей наличного населения.
      Маховая Гута: без всякого скота 2%, без крупного скота 20%, без коров 20%, без лошадей 95%, бездомовых 12% семей наличного населения. В момент моего пребывания в Маховой Гуте нельзя было найти ни одной лошади, и сельский староста Гуты посылал в соседнюю деревню, расположенную в 6-ти верстах от Гуты, чтобы оттуда крестьяне прислали подводу.
      Бытош: без всякого скота 9,4%, без крупного скота 20%, без коров 21%, без лошадей 90%, бездомовых 14% семей наличного населения.
      Мы здесь не выставили еще одного экономического фактора - земли, но дело-то в том, что заводские жители мельниковского района до сих пор именуются "временно-обязанные наследников потомственного почетного гражданина Козьмы Васильевича Мельникова горнозаводские мастеровые" и владеют землею, до сих пор выплачивая за нее... "оброк". Насколько тяжелы эти оброчные условия, можно видеть из того, что за ничтожные клочки земли во всех заводах на 1 ревизскую душу приходится с усадьбою немного более 1 десятины – крестьяне по 1-е августа 1893 года должны были Мельниковым за землю "оброка" 23.092 рубля 76 копеек. Кажется, у горнозаводских приходится на ревизскую душу 1 десятина луга, 333 квадратные сажени усадебной земли. Данные эти доставлены нам заводскою бытошскою конторою, при чем бумага была озаглавлена так: "Реестры оброчной недоимки, состоящей за временно-обязанными наследникам потомственного почетного гражданина Козьмы Васильевича Мельникова горнозаводскими мастеровыми Бытошской волости - села Бытоши, Петровского завода и Маховой Гуты по 1-ое августа 1893 года и долга". Что касается долга - помимо "оброка" - рабочих заводскому управлению, то по указанное время он выражался суммою в 1.747 рублей 93 копейки.
      До сих пор каждая ревизская душа платит "оброка" Мельниковым по 34,5 копейки в месяц, или по 4,5 рубля в год, причем у лиц, работающих на заводе, названная сумма вычитается из заработной платы, а на неработающих пишут долгом. Так как в трех названных селениях считается 654 ревизских души, то население ежегодно должно выплачивать 2.943 рубля за право владения землею в настоящее время, причем эта уплата не дает права на приобретение земли в собственность даже в отдаленном будущем: земля все же принадлежит Мельниковым.
      Когда о временно-обязанных мельниковского района я рассказал одному петербургскому чиновнику, с которым случайно ехал в одном вагоне по Мальцевской дороге, он, выразив необыкновенное удивление, обвинил в существовании такого разряда населения орловскую администрацию, которая до сих пор не вошла с представлением в надлежащие сферы. По мнению этого чиновника, соответствующее представление немедленно повлекло бы за собою, - как это и было будто бы во многих местах, - наделение горнозаводских мастеровых землею на началах выкупа. Если это так, то нельзя не пожелать, чтобы орловская администрация озаботилась скорейшим облегчением тяжелой участи довольно обширного мельниковского района.
      Покуда же «горнозаводские мастеровые» всецело находятся в зависимости от хода дел на Бытошском чугунолитейном заводе. Но, во-первых, этот завод далеко не требует того количества рабочих рук, которые имеются в наличности, а во-вторых, ежегодно завод с 20-го июля прекращает работы и стоит без дела 2-3 и даже, как говорят, 4-5 месяцев.
      Когда идет завод, работы в нем ежедневно продолжаются от 6 часов утра до 7 часов вечера, причем в летнюю пору на обед полагается 2 часа, на завтрак пол часа и на полдник четверть часа; зимою на обед полагается 1,5 часа. Все работают на своих харчах, которые, в большинстве случаев, забирают, в счет заработной платы, в заводской конторе. Что касается заработной платы, то, по показаниям рабочих, литейщики, работающие сдельно, зарабатывают в месяц от 7 до 10 рублей. Поденные работы оплачиваются приблизительно так: слесаря в день зарабатывают от 20 до 70 копеек, кузнецы - от 30 до 60 копеек, столяры - от 20 до 70 копеек и чернорабочие от 15 до 30 копеек. В общем средний заработок рабочего не превышает 11 рублей, а чернорабочего - 6 рублей.
      Принимая во внимание дороговизну продуктов, а также и то обстоятельство, что завод, в среднем, работает не более 8 месяцев в году, заводские заработки не только не обеспечивают население, но не дают даже ему возможности быть всегда сытым, доказательством чему служит бегство жителей из мельниковского района, розыск сторонних заработков наличным населением и громадная задолженность конторе и частным лицам.
      Мельниковский район еще более, чем мальцевский, требует коренных реформ в жизни горнозаводских рабочих, в смысле наделения их в достаточном количестве землею на правах крестьян-собственников. Мельниковским районом мы и заканчиваем свои очерки Края "долбни" и "картошки". Для более полного о нем представления сопоставим его еще с европейским районом этого края, где заводская промышленность организована, как говорится, на началах последнего слова заводской культуры, сравнительно с русско-патриархальным строем (мальцевские владения) и с первобытным (мельниковский район), если можно так выразиться.

***

      Проезжая по Риго-Орловской железной дороге темною ночью возле станции "Бежица", первой за "Брянском" по направлению к Риге, нельзя не обратить внимание на довольно сильный свет, проникающий в вагон. Если вы, заинтересованные этим явлением, заглянете в окно, то увидите довольно эффектную картину; из высоких труб и доменных печей подымаются голубоватого цвета огненные языки, освещая значительное пространство, на котором выступают темные силуэты больших зданий. Нет сомнения, что в вагоне найдется лицо, которое на ваш вопрос объяснит, что это – Брянский рельсопрокатный завод, который также называется "губонинским" ("Губонинским" называется он потому, что основан Губониным, который строил и Орловско-Витебскую железную дорогу. Затем образовалось акционерное общество. Завод расположен при реке Десне) и "бежецким" заводом.
      Завод этот - одно из громаднейших и богатейших предприятий в целой России. Оно поставлено на совершенно европейских началах и представляет единственное в Брянском уезде, в строгом смысле слова, капиталистическое предприятие, резко отличающееся как от строя заводов мельниковских, так и от мальцевского хозяйства. Брянский завод явился одновременно с проведением "Орловско-Витебской", ныне "Риго-Орловской" железной дороги. Говорят, когда завод начал сооружаться, все диву дались, предвещая скорую гибель новому предприятию. И на первый взгляд казалось, что скептики были правы. Дело в том, что губонинский завод был заложен в виду "Паровозной Радицы" Мальцева и вообще бок-о-бок с старым промышленным районом названного владельца, имя которого гремело на всю Россию. Если даже игнорировать то обстоятельство, что заводы Мальцева изготовляли то же самое, что проектировал производить завод губонинский, перевес на стороне первых, главным образом, заключался в том, что у Мальцева было все свое и в громадном количестве: земли, леса, руды, воды, полный контингент рабочих из бывших крепостных; Губонину же надо было все приобрести, до последнего, как говорится, гвоздя. Руда, например, доставляется, кажется, из Екатеринославской губернии, где, к слову сказать, имеется большой рельсопрокатный и чугунолитейный завод, принадлежащий этому же Брянскому акционерному обществу. Но устроители завода знали, что делали. С одной стороны, они видели, что во враждебном лагере нет ни достаточной энергии, ни знаний, ни способностей для перехода к хозяйству на новых началах, а с другой, - что на развалинах крепостного строя осталась масса голодного и холодного люда, бросавшегося из стороны в сторону, с целью найти какое-либо прим?неніе своему труду.
      Акулицкая волость, в которую Брянский завод проложил рельсовый путь, лежит в западном углу Брянского уезда, на границе губерний Смоленской и Черниговской, и представляет из себя громадное болото, на котором еще недавно росли дремучие леса. По окраинам этого болота разбросаны около 15 селений, жители которых находятся в самых тяжелых экономических условиях. Некогда расчищенная из-под лесов распашная земля представляет из себя или глину, или песок, перемежающиеся с болотами и мочежинами. Ничтожные урожаи на такой почве нередко понижаются еще вследствие вечных инеев, туманов и ранних заморозков, которые бывают даже в конце июля, а в августе - весьма часто. При таких условиях единственным средством для существования является лесной промысел, но, как мы уже говорили, лесом в Брянском уезде крестьяне наделены весьма скудно, так что не только не могут промышлять им, а должны покупать топливо. Еще в отдаленные времена, "когда вольно было красть лес", - говорили нам лесные обыватели, - почти все занимались лесною промышленностью, а теперь это занятие является доступным лишь некоторым, имеющим средства купить необходимый для кустарных изделий (сани, обручи, клепка, кадушки и т.п.) материал; большинство же населения находится в тесной зависимости от лесопромышленников, арендующих казенные леса.
      Такие условия не гарантируют обывателя Акулицкой волости от голода, и если мы познакомимся с историею продовольственного дела в Орловской губернии в земский период, то увидим, что за все это время выдавались редкие годы, когда не приходилось оказывать помощь этому несчастному уголку в суровых лесах Брянского уезда.
      Уже в 1867 году брянская управа сообщала орловской губернской земской управе, что "вследствие градобития, наводнения и общаго неурожая, в Акулицкой волости явился голод: многия семейства не имея ни хлеба, ни овощей, начали питаться одними желудями, от употребления которых обнаруживается опухоль лица, покрывающагося желтизною; бедствие это обнаружилось в селе Акуличах и деревнях: Болотне, Борковичах и Алепи, каковому должно было в непродолжительном времени подвергнуться и все население Акулицкой волости". К этому брянская управа присовокупила, что магазинного хлеба там весьма недостаточно, а именно, на целую волость налицо имелось 227 четвертей озимого и 352 четверти ярового хлеба. В виду изложенного сообщения, губернское земское собрание поручило управе непосредственно ознакомиться с положением Акулицкой волости и соображения свои представить очередному собранию 1877 года. Губернская управа отправила двух членов для личного дознания о материальном состоянии селений этой волости и исследования причин несостоятельности крестьян к уплате числящейся за ними недоимки продовольственного капитала в размере 10.650 рублей. Добросовестно исполнив свою миссию, члены управы представили докладную записку, в которой выставили следующие причины обеднения крестьян: 1) прекращение свободного доступа в казенные леса, как это было до 1867 года, и воспрещение охоты в этих лесах; 2) плохие урожаи; 3) падежи скота и лошадей от сибирской язвы; 4) истребление домашнего скота волками и медведями, а также уничтожение последними яровых посевов. Для возможного улучшения благосостояния крестьян Акулицкой волости авторы доклада предлагали такие меры; 1) ходатайствовать пред правительством об отдаче крестьянам казенных участков леса для дранья лык по yмeньшeннoй цене против таксы и с платою денег не вперед, а по срокам, по мере вырубки; отдачу эту производить не отдельным лицам, а целым обществам; 2) исходатайствовать разрешение крестьянам иметь свободный доступ охотиться в казенных лесах; 3) для облегчения охотничьего промысла открыть продажу пороха при волостном правлении; кроме охоты за птицей, крестьяне могли бы более свободно уничтожать и своих хищных врагов - медведей и волков.
      Комиссия текущих дел, рассмотрев доклад управы и дознание членов, признавая правильными все заключения первой о причинах обеднения, нашла, что в докладе упущено одно из важных обстоятельств, о котором упоминается в дознании членов, а именно, что семь лет пред тем значительная часть крестьян Акулицкйй волости предприняла переселение в Самарскую губернию и что опыт этот оказался крайне неудачен, что крестьяне попали в названную губернию в голодный год; претерпев всякие лишения и болезни, значительная часть переселенцев возвратилась на родину, где и сделалась большим бременем для бывших своих односельцев. Затем, до 100 человек, отправившись на заработок в Киевскую губернию, потерпели там новую неудачу: вследствие развившегося между ними тифа, до 40 человек умерло, а остальные возвратились домой с пустыми руками.
      Комиссия нашла необходимым оказать помощь населению Акулицкой волости и признала полезными все ходатайства управы, прибавив, что на крестьянах названной волости, кроме 10.650 рублей отсроченного долга в продовольственный капитал, числится еще недоимок казенных податей 18.000 рублей, отсроченных им в 1872 году по 1877 год, в виду безнадежности пополнения их. Комиссия полагала ходатайствовать пред правительством если не о сложении недоимок, то о рассрочке их по крайней мере на 10 лет. Она признавала нелишним обратить также внимание брянской управы на то обстоятельство, что, по удостоверению членов управы, доходность земли Акулицкой волости могла бы значительно повыситься, если бы были приняты некоторые меры к осушению и расчистке низменных лугов, часто в ней встречающихся. В случае неуспеха всех указанных мероприятий, по мнению комиссии, остается одно средство, а именно: облегчить, по возможности, переселение крестьян этой волости в другие губернии России, а потому она полагала бы небесполезным поставить на очередь вопрос о крестьянских переселениях и о надлежащей организации этого дела.
      Все эти земские ходатайства остались без последствий.
      Такие условия, конечно, были благоприятны для основания большого промышленного предприятия: дремучие леса и нуждающееся население, готовое топливо и готовая рабочая сила. Нет ничего поэтому непонятного в том, почему устроители Брянского рельсопрокатного завода в глубь болот и дремучих лесов провели широко-колейную железную дорогу. Она называется "Жуково-Акулицкою" и тянется от станции "Жуковки", Риго-Орловской железной дороги, по безлюдным местам, при чем до станции "Людинки", отстоящей за 40 верст от "Жуковки", существует правильное сообщение: один раз в день товаро-пассажирский поезд идет на "Людинку" и один раз из "Людинки" на "Жуковку". От "Людинки" линия идет дальше в дебри Акулицкой волости, но там ходят исключительно уже товарные поезда. Поселений по линии никаких нет, а станции - первая от "Жуковки" "Никольская" и вторая "Акуличи" - представляют простые домики в лесу и только "Людинка" имеет вид селения, потому что здесь находится лесная контора Брянского завода, лесопилка и т.д.
      Чтобы не возвращаться более к Акулицкой волости, теперь же сообщу некоторые данные о роли названной железнодорожной линии и акулицких лесов в развитии деятельности рельсопрокатного завода. Материалом для этого послужит нам процесс брянского земства с заводом относительно обложения имуществ последнего, а также личные наблюдения во время пребывания моего в Акулицкой волости. Уже в журналах брянского земства за 1882 год сообщается о "протесте" какого-то господина Фойгта "против обложения земским сбором железных дорог вообще" и в частности "Жуково-Акулицкой". В журналах 1890 года имеется "доклад о назначении комиссии для переоценки фабрик, заводов и других промышленных заведений в уезде", в котором говорится также и о Жуково-Акулицкой железной дороге. Контора завода на запрос управы определила стоимость ее в 1.035.055 рублей 45 копеек, при чем прибавила, что эта сумма составляет сумму всех затрат, сделанных обществом со дня основания дороги, а действительная определяется за вычетом погашении в размере 291.393 рублей 31 копейки, т.е. действительная стоимость дороги определяется суммою в 743.662 рублей 14 копеек. Далее следует протест директора завода на практикуемое управою исчисление 10% доходности, потому что дорога "построена специально для заводских надобностей и только приурочивается к этим последним". В докладах управы за 1893 год опять имеется весьма интересный доклад по поводу той же оценки дороги. Приведя решение сената "об исключении из предметов обложения земским сбором ветви Жуково-Акулицкой железной дороги, устроенной в Рославльском уезде Смоленской губернии", брянская управа говорит: "это обстоятельство не дает повода исключать из оклада главную Жуково-Акулицкую дорогу, пролегающую по Брянскому уезду. Дорога эта составляет одно из ценных сооружений Брянского рельсопрокатного завода и, способствуя его производительности доставлением лесных материалов и прочего, должна увеличивать ценность заводских имуществ в размере своей стоимости; но этого мало: Брянская Жуково-Акулицкая дорога имеет и самостоятельное значение в торговом отношении: она устроена преимущественно для эксплуатации лесных дач, приобретаемых Обществом завода у казны и частных лиц; на ней имеется обширный паровой лесопильный завод, разрабатывающий ежегодно сотни тысяч кряжей на различные материалы, которые частью распродаются на месте, а главным образом направляются в центры лесной торговли, следуя по этой самой дороге ежедневно десятками вагонов, а именно за счет Брянского рельсопрокатного завода перевезено со станции "Жуковки" лесных материалов: в 1890 году 1.657 вагонов, в общем весом в 1.151.380 пудов, и в 1891 году 1.478 вагонов, в общем весом в 1.028.160 пудов. А потому, - основательно говорит управа, - означенная дорога, как сооружение, приносящее довольно крупный доход, от обложения земским сбором изъята быть не может".
      Мы полагаем, что приведенного достаточно, чтобы уяснить значение Акулицкой волости для Брянского рельсопрокатного, завода и чтобы понять ценность Акулицкой железной дороги. Закончим пока сведения о деятельности завода в Акулицкой волости данными, полученными нами на месте в текущем году.
      Людиновская контора сообщила, что заводом ежегодно вырубается - при сплошной рубке - 350 десятин, за каковые казне уплачивается 12.250 рублей. Из этого количества леса получается до 7.000 кубических сажен дров и до 10.000 кряжей; вырубка первых обходится в 15.000 рублей, а вторых в 5.000 рублей. По словам местных жителей, лес рубится настолько "часто", что на вырубленных местах трудно ожидать даже в далеком будущем прежних дремучих лесов, - остаются одни непроходимые болота, поросшие густою зарослью. Теперь завод сдал казне свою Жуково-Акулицкую дорогу: теперь, говорят, она не нужна ему. Теперь почти уже перешли к нефтяному и каменноугольному топливу, которое выгоднее дровяного, несмотря на то, что нефть и каменный уголь доставляются издалека по железной дороге. Говорят, что завод ранее потреблял ежедневно до 30 вагонов топлива, т.е. до 60 кубических саженей, на сумму до 700 рублей, а в месяц, следовательно, на 21.000 рублей и в год 108.000 рублей. Теперь перейдем к ознакомлению с самим Брянским рельсопрокатным заводом.

***

      Брянский рельсопрокатный завод, несмотря на свою молодость, сравнительно с промышленными районами мельниковским и мальцевским, представляет в настоящее время громадное предприятие, совершенно затмившее своих предшественников. Если быстро перенестись из района старой промышленности на брянский рельсопрокатный завод, то получится, вероятно, такое же впечатление, как если бы из какой-нибудь Чухломы попасть, например, в Манчестер или Ливерпуль. Насколько там видимо все трещит по швам, ясно заметны материальные недостатки, от всего несет стариною, дряхлостью, неповоротливостью, настолько здесь все ново, все кипит, блестит. В старом районе еще царит закоптелая керосиновая лампочка и примитивная водяная сила, которая, когда пожелает (кому неизвестно, что сильные разливы или упадок воды нередко прекращают действие заводов, работающих водою), с поэтическим шумом, не спеша, приводит в движение неуклюжие колеса, заставляющие в свою очередь работать устарелые машины; а в новом промышленном центре - везде электричество и пар, работающие без устали и отдыха. Но, помимо несравненного превосходства в производительности, внутреннее благоустройство рельсопрокатного завода резко отличает его от старых промышленных районов. В новом центре имеется пять школ (начальное с 418 учащимися, женское училище с 220 учащимися, церковно-приходское со 100 учащимися и платное училище с 60 учащимися; кроме того имеются частные школы), библиотека (в ней насчитывается 2.400 отдельных сочинений и до 2.000 периодических изданий прошлых лет; подписчиков в библиотеке до 300), клуб, магазины, выписываются в значительном количестве газеты, журналы, устраиваются народные чтения с туманными картинами, имеется больница (здание больницы по земской оценке показано стоимостью в 25.040 рублей), организовано Общество потребителей и т.д. и т.д.

***

      Да, все это очень заманчиво! Если, по сравнению с новым, микроскопическим кажется старое заводское же хозяйство, то насколько же ничтожно производство кустарное, мужицкое! Как жалок и смешон этот кустарь! Вот он, при свете лучины или тусклой масляной лампочки, сидит в тесной грязной избушке и что-то ковыряет примитивным орудием.
      Долго уже он ковыряет, а в конце концов продает свое "производство" за медный грош, чтобы накормить этих ребят, которые спят теперь по всем углам хаты, укрывшись жалкими лохмотьями от зимнего холода с вьюгою, жалобно завывающею за ветхими стенами избы. А там, на заводе тепло и ярко до ослепления, там, за время, которое затрачено на какое-нибудь "кустарное изделие", он, кустарь, получил бы десятки рублей; был бы он сыт и пьян и не нуждался бы в этой сырой избенке, не слышал бы детского плача и сетований больной жены...

***

      Все, по-видимому, говорит в пользу нового заводского хозяйства, но только "по-видимому", до тех пор, покуда мы поверхностно осматриваем грандиозное предприятие, любуемся торжеством ума человеческого. Но стоит углубиться в смысл заводской жизни, как сейчас же раздумье берет...
      Зайдемте ночью в казарму. Здесь в каждой комнате помещается по две семьи. Лица обоего пола и всяких возрастов спят вплотную друг возле дружки. Нужно ли говорить, какие последствия являются от такого рода условий. Помимо казарм, существует еще довольно значительное количество отдельных домов для рабочих, ценностью (страховая оценка) от 600 и почти до 3000 рублей. Конечно, дома эти - прекрасная вещь, и рабочие употребляют все усилия выбраться в них из казарм. Но условия приобретения домов довольно затруднительны. Завод дает землю, лесной материал и, кажется, некоторую сумму на возведение дома. Долг за все это вычитается из заработка в течение условного времени владения (9 или 12 лет), по истечении которого, если не заключено нового условия, рабочий обязан строение свое продать заводу.
      Но вот свисток. Надо идти на работу. Она продолжается, включая перерыв в 1,25 часа на обед, 12 часов. За все это время каждый исполняет одну какую-либо работу. Помимо этих 12 часов, нередко работают еще часов шесть сверх срока, за что полагается особая плата как за 12-часовой труд.
      Отдохнув после смены, заводской опять принимается за ту же самую работу - и так всю жизнь! Для такого труженика не существует ни времени дня, ни времен года: не все ли равно для него – зима ли на дворе или осень, светит ли на небе яркое солнышко, согревая вселенную, или луна обливает землю своим серебристым светом; для него безразлично - покрылись ли поля свежею зеленью или уже желтеют колосья, весело ли шумит зеленый лес или уже сбрасывает свои украшения, приготовляясь к зимнему сну. В конце концов человек превращается в машину, и когда выпадет время небольшого отдыха, единственное развлечение видит он в алкоголе. Ему нет времени посещать заводские клубы и библиотеки и другие общественные учреждения, да и мозги его действуют слабо от иссушающей работы. Мы, конечно, не говорим о редких исключениях в заводской среде, о тех, которые, будучи поставлены в благоприятные условия, отличаются высоким, сравнительно, умственным и нравственным уровнем.
      Высказанные мысли невольно приходили мне в голову, когда я, при посредстве опроса значительной части заводского люда, познакомился с внутренним духовным содержанием его жизни. Материальные условия также не представляют чего-либо слишком завидного. Пожалуй, для крестьянского населения, живущего вне завода и работающего на него, заработок, как подспорье к земледельческому хозяйству, представляется более ценным и выгодным, чем для настоящего рабочего, трудящегося в заводских мастерских и получающего много больше крестьянина. Поденная плата на заводе начинается, кажется, от 50 копеек. При сдельной плате, каковую получают все рабочие мастерских, говорят, месячный заработок бывает от 30 и почти до 150 рублей. Очень многие крестьяне ближайших и отдаленных деревень нам прямо говорили, что "кабы не завод - нам умирать бы пришлось".
      И это не удивительно, если мы вспомним тяжелое экономическое положение населения края "долбни" и "картошки". Выгода небольшого заработка для крестьянина заключается в том, что он, во-первых, как мы уже сказали, служит плюсом к имеющемуся, хотя бы и ничтожному, хозяйству, а во-вторых, крестьянин может свободно располагать своею платою с точки зрения приобретения необходимых продуктов. Дело в том, что прежде всего заводскому рабочему нет времени заниматься своим хозяйством, а нередко - нет возможности. Но если бы и не встречалось препятствий иметь дело с рынком, при посредстве, например, жены у семейного рабочего, то все же рынок не под руками. В виду всего этого, постоянным обитателям завода приходится приобретать все в заводских лавках и магазинах. Обыкновенно бывает так, что в конце месяца рабочий получает лишь часть заработной платы, так как при этом удерживается сумма стоимости всех забранных им товаров. Поэтому, получив немного наличного суммою, заводской тут же берет и талоны для забора в долг необходимого в заводских лавках, каковой долг, на основании представленных магазинами талонов, в будущем месяце и вычтется из заработной платы, и т.д.
      Если представляется более выгодным работать на заводе, не зачисляясь в постоянный контингент рабочих, то еще несравненно лучше пользоваться заработною платою только как придатком к собственному хозяйству, не бросая последнего. Главная и основная разница между той и другой категорией местных обывателей та, что заводской люд, не имея своего угла, своего, хотя и ничтожного, хозяйства, в течение всей жизни мыкается по свету. Вот почему замечается сильное стремление уйти из завода в деревню.
      Это особенно часто приходится слышать от перешедших в Брянский завод с бывших заводов Мальцевских, население которых, как мы уже писали, наделяется землею. Они только и мечтают о том моменте, когда урегулируется земельный вопрос на старом пепелище и улучшатся дела старого района, чтобы перекочевать обратно и там, занимаясь хозяйством, в то же время работать и на заводах, чтобы, во-первых, разнообразить свой труд или, по крайней мере, не всех членов семьи на всю жизнь обрекать на заводскую работу, и чтобы, во-вторых, иметь обеспечение на случай возможных приостановок заводской работы или даже крушения всего предприятия.
      Из всего сказанного ясно, что если новое хозяйство в краю "долбни" и "картошки" ведется несравненно лучше бывшего крепостнического, мы все-таки остаемся при тех же пожеланиях, которые высказали ранее, при описании Мальцевского района, а именно: наделение рабочего населения землею и возможно полное регулирование заводского труда.




 

 

СОГЛАШЕНИЕ:


      1. Материалы сайта "Брянский край" могут использоваться и копироваться в некоммерческих познавательных, образовательных и иных личных целях.
      2. В случаях использования материалов сайта Вы обязаны разместить активную ссылку на сайт "Брянский край".
      3. Запрещается коммерческое использование материалов сайта без письменного разрешения владельца.
      4. Права на материалы, взятые с других сайтов (отмечены ссылками), принадлежат соответствующим авторам.
      5. Администрация сайта оставляет за собой право изменения информационных материалов и не несет ответственности за любой ущерб, связанный с использованием или невозможностью использования материалов сайта.

С уважением,
Администратор сайта "Брянский край"

 

 
Студия В. Бокова