Главная История Населенные пункты Святые источники Личности На страже Новости Книги Статьи
   Дополнительно
   
   Ф.И. Тютчев
   А.К. Толстой
   


   Соседи

   
   
   
   

 

 

Великого князя Константина Ольговича черниговского и сынов его Давида, Глеба и Александра     


      Великого князя Константина Ольговича черниговского и сынов его Давида, Глеба и Александра.
      (Эта статья по счету Филарета №10. В рукописном Синодике после слова Константина стоит слово Олго, что мы принимаем за Ольговича , а не за Олега, так как последняя буква в слове Олго — ясно начертана и не достает только после нее двоеточия, или другого знака, означающего сокращение)
      По объяснению преосв. Филарета, под именем Константина Ольговича в Любецком синодике упоминается Святослав Ольгович (умер в 1165 году), который владел Черниговом с 1158 по 1165 год, и имел сыновей: Олега (емер в 1180), Игоря (умер в 1202) и Всеволода (умер 1185 году). К этому же Святославу Ольговичу Филаретом относится и приводимая им статья под № 6: "Вел. кн. Бориса Святослава Ольговича". Но мы уже видели выше, что Святослав Ольгович, владевший Черниговом с 1158 по 1165 год, упоминается в 11-й статье Любецкого синодика.
      По мнению Квашнина-Самарина, Константин Ольгович был сыном упоминаемого ниже, в статье № 30 рукописного Синодика, князя Олега Романовича, жившего в начале XIV века. Но такой скачек в Синодике от князя начала XIII века к князю начала XIV века, т.е. по крайней мере через 3 колена, совершенно невозможен; так как князь, упоминаемый в предыдущей статье № 14, Всеволод Чермный, приходится в X колене, а Константин, сын Олега Романовича, если считать его правнуком св. Михаила Всеволодовича, в XIV колене. В этом месте Синодика дело еще далеко не дошло до князей XIV колена, живших и действовавших в XIV веке.
      Этот Константин Ольгович, по занимаемому им месту в порядке записей Синодика, не может быть старше IX колена, или моложе XI колена. Но IX колена этот князь быть не может, так как между всеми черниговскими князьями VIII колена мы не знаем ни одного Олега, ни по летонисям, ни по родословным, которого он мог бы быть сыном. Правда, что у Щербатова в его родословной черниговских князей, в VIII колене, есть два неизвестных ни по летописям, ни по другим источникам Ольговича: Давид Ольгович и Олег Ольгович, сыновья Олега Святославича, внуки Святослава Ярославича и братья Всеволода, Игоря и Святослава Ольговичей. Зная же вообще как не верна, спутана и не согласна с летописями (дающими для XI века очень полные и обстоятельные генеалогические известия) родословная черниговских князей у Щербатова, составленная повидимому на основании одного места Воскресенской летописи, неверность которого отмечена в Полн. Собр. Русск. летописей (VII, 232), — мы никак не можем принять существования Олега Ольговича и считать его отцом нашего Константина Ольговича. Если бы этот Константин Ольгович был князем X колена, то отцом ему мог-бы быть только один, имеющийся в IX колене Олег, именно Олег Святославич северский. Но сын Олега Святославича северского, как бывший младше сыновей Святослава Всеволодовича черниговского, не мог сидеть на черниговском столе раньше своих старших двоюродных братьев, сыновей Святослава Всеволодовича. Да и старший стол Черниговского княжества оставался в это время, со второй половины XII века, в потомстве старших Ольговичей, т.е. в потомстве Всеволода Ольговича (о неполной достоверности княжения Игоря Святославича в Чернигове, смотри в разборе статьи № 13 рукопиного Синодика), которого сыновья и внуки, как мы видим, садились один за другим на черниговский стол, и благодаря своей многочисленности, в силу прав родового старшинства, не давали возможности младшим перед ними Ольговичам попасть на этот стол, в порядке того-же родового старшинства. Потомство же Олега Святославича северского и его братьев, по этим самым причинам, оставалось все это время на младших столах, владело младшими уделами, и как мы увидим ниже, разветвилось на курских, рыльских, путивльских и болоховских князей. Поэтому самому полагаем, что Константин Ольгович никак не мог быть сыном Олега Святославича северского. А в таком случае этот великий князь черниговский мог быть сыном только Олега Святославича и внуком Святослава Всеволодовича черниговского, т.е. должен приходиться в XI колене.
      Летописи, упоминая об Олеге Святославиче черниговском, не дают нам начального года его кияжения, но сообщают о смерти этого черниговского князя под 1204 годом. Татищев же вполне разъясняет личность этого князя, говоря под 1204 годом "преставися князь Олег Святославич черниговский, сын Святослава Всеволодовича". Он мог княжить в Чернигове только после смерти предыдущего, известного по летописям черниговского князя, Игоря, т.е. с 1202 года. Сын этого Олега Святославича, за которого мы и принимаем нашего князя Константина Ольговича, мог княжить в Чернигове, по старшинству перед всеми своими двоюродными братьями, так как был старшей линии Ольговичей. Вопрос в том, когда он мог княжить в Чернигове? Мы постараемся это определить.
      Нужно сказать однако, что события начала XIII века вообще довольно темно и запутанно изложены в существующих списках летописей и потому известны нам не в точности. Погодин говорит: "начало XIII века было каким то роковым в наших летописях; Киевская летопись по Ипатскому списку тут оканчивается, также Суздальской летописи Радзивиловский список. Софийский Временник до того времени хотел довести свое повествование". Разберемся однако на сколько возможно в летописных и других известиях за время борьбы Всеволода Святославича Чермного с Рюриком Ростиславичем овручским за киевский стол в начале XIII века. Это нас приведет хотя и к неожиданному, но совершенно законному и логичному выводу, который послужит для более точного определения личности князя, упоминаемого в этой статье Синодика и годов его княжения в Чернигове.
      Летопись по Ипатскому списку, дающая нам массу сведений о деятельности Рюрика Ростиславича киевского, ничего не говорит о его борьбе с Всеволодом Святославичем Чермным за киевский стол. Это потому, что 1200 годом оканчиваются в ней известия о киевских событиях и потом следуют волынские и галицкие. По отношению Всеволода Чермного к Киеву, здесь имеется только одно известие под 1211 годом: "Княжаше Всеволод в Кыеве Святославич, имея великую любовь к детем Романовое".
      Лаврентиевская летопись говорит, что в 1206 году Всеволод Чермный сел в Киеве, а Рюрик Ростиславич удалился въ Овручь; в том же году последний изгнал из Киева Всеволода Чермного и сам сел на его место; после этого Всеволод Чермный с черниговскими князьями и с Половцами, в том же году пытался возвратить себе Киев, но тщетно осаждал его 3 недели. В 1207 году Всеволод Чермный со всеми Ольговичами снова пошел на Рюрика, тот бежал в Овручь и Чермный сел в Киеве, но был вторично выгнан оттуда Рюриком; в том же году Всеволод Чермный снова безуспешно ходил с Ольговичами на Киев. В 1210 году он прислал митрополита Матвея к Всеволоду Юрьевичу владимирскому с просьбою о мире. Последний заключил с ним мир и Чермный сел в третий раз в Киеве, а Рюрик (без означения отчества) в Чернигове. В 1215 году "преставися Рюрик Ростиславич, князь кыевскый, княжа Чернигове".
      Воскресенская летопись почти буквально передает известия Лаврентиевской 1206, 1207, 1210 и 1215 годов, приведенные выше. Кроме того, под 1212 году в ней говорится, что Всеволод Чермный, при нападении смоленских князей на Киев, бежал в Чернигов, где и скончался. В помещенном же в VII томе П.С.Р.Л., вслед за Воскресенскою летописью, отдельном сборнике, под заглавием: "Оглавления и статьи, помещенные перед летописью по Воскресенскому списку", в главе "Начало православных государей и великих князей Русских, корень их изыде от Августа царя римского, а се о них писание предлежит", говорится следующее:
      В 1205 году, воспользовавшись походом Рюрика из Киева на Галич, Всеволод Чермный занял Киев, а Рюрик удалился в Овручь; в том же году Рюрик выгнал Чермного из Киева и сам сел в нем. В 1207 году Всеволод Чермный согнал с киевского стола Рюрика и сам вторично сел в Киеве, но в том же году был вторично согнан Рюриком с киевского стола. В 1209 году киевский митрополит Матвей помирил Всеволода Юрьевича владимирского с черниговскими князьями и "Всеволод Чермный опять сиде на Киеве, а Рюрик Ростиславич соиде с Киева в Чернигов и преставися в Чернигове".
      В 1212 году, при нападении на Киев смоленских князей, Всеволод Чермный бежал из Киева в Чернигов. Известия о смерти Чермного в Чернигове здесь нет.
      Никоновская летопись говорит, что в 1206 году Всеволод Чермный сел в Киеве, а Рюрик удалился в Овручь, но в том же году Чермный был выгнан из Киева Рюриком и безуспешно пытался возвратить себе Киев. В 1208 году Всеволод, изгнав Рюрика, вторично сел в Киеве, но был в том же году вторично изгнан из Киева Рюриком. В 1211 году Всеволод Чермный сел в третий раз в Киеве, а Рюрик (без означения отчества) в Чернигове. В 1214 году, при походе Мстислава Мстиславича Удалого на Киев, Чермный бежал из Киева за Днепр, "княжил в Киеве десять лет". В 1215 году "преставися князь велики киевский Рюрик Ростиславич, княжа в Чернигове".
      Первые три Новгородские летописи ничего не говорят о занимающих нас событиях. В четвертой Новгородской говорится только, под 1214 году, о бегстве Всеволода Святославича из Киева, после 10-ти летнего княжения.
      В двух Псковских летописях тоже ничего нет о занимающих нас событиях.
      В первой Софийской летописи говорится, под 1195 годом, тоже только о бегстве Всеволода Святославича из Киева, после 10 летнего княжения.
      Тверская летопись передает известия 1206, 1207 и 1210 годов согласно с Лаврентиевской, а под 1212 годом говорит, что, при походе смоленских князей на Киев, Всеволод Чермный бежал из Киева и потом преставился. Затем под 1214 году в ней приводится известие о бегстве Всеволода Чермного из Киева за Днепр, при походе смоленских князей на Киеве. Это известие по своему содержанию очевидно составляет вставку из того-же источника, каким пользовался и составитель Никоновской летописи. Переписчик или составитель Тверской летописи, приводя это известие, упустил из виду, что Всеволод Чермный уже 2 года раньше показан у него скончавшимся. Далее, под 1215 годом "преставися князь Ростислав киевский, княжив в Чернигове". Очевидная ошибка, которая в соединении с неуместной вставкой 1214 года заставляет придавать мало значения этой летописи, в отношении к рассматриваемым нами событиям.
      Типографский летописец говорит, что в 1206 году Ольговичи выгнали Рюрика из Киева и в нем сел Всеволод Святославич Чермный. В 1207 году Рюрик выгнал Чермнаго из Киева и сам сел в нем. В 1208 году "преставися Рюрик, князь киевский, а Всеволод Чермный сиде в Киеве". В 1212 году "выгна из Киева Мстислав Романович Всеволода Святославича, он-же бежа в Чернигов, тамо и преставися, а Мстислав сиде в Киеве".
      По Синодальному родословцу, или по списку Родословной книги, хранящемуся в Московской Синодальной библиотеке, под № 860, видно следующее: В 1208 году Всеволод Чермный занял Киев, а Рюрик удалился в Овручь, но в том же году выгнал Всеволода из Киева и сам сел там. В 1209 году Рюрик был снова изгнан Чермным из Киева, но в том же году снова сел в Киеве, изгнав Чермнаго. В 1212 году Рюрик был в З-й раз изгнан Чермным и удалился в Овручь. В 1214 году Чермный бежал изъ Киева в Чернигов, где и преставился, княжив в Киеве 2 года.
      По второму списку Родословной книги, хранящемуся в Московском архиве министерства иностранных дел, выходит следующее: Когда Рюрик пошел из Киева войною к Галичу (после 1204 года и до 1207 года), Всеволод Чермный занял киевский стол и сидел на нем 1 год, после чего был изгнан Рюриком. В 1207 году Чермный изгнал Рюрика, княжившего в Киеве 1 год, сам сел в Киеве вторично, но в том-же году был снова изгнан Рюриком. После 1208 года, по миру с великим князем Всеволодом Юрьевичем, "на Киеве сяде Всеволод Чермной в третье, а Рюрик иде в Чернигов, княжил на Киеве 3 года, и там в Чернигове преставися". В 1212 году "Всеволод Чермный бежа из Киева к Чернигову, и там преставился, княжив в Киеве 2 лета".
      По Истории Татищева, в 1206 году Всеволод Чермный, войдя в Киев тайно с войсками, занял Киев без всякого сопротивления, выслал Рюрика в Овручь, и сам сел на киевском столе; в том-же году Рюрик сел в Киеве, выгнав Всеволода Чермного. В 1207 году Чермный подступал к Киеву, но не взял его. В 1208 году Рюрик, опасаясь силы Всеволода Чермного, удалился в Овручь, а Всеволод сел в Киеве, но в том-же году был вторично изгнан Рюриком, и хотя приходил с войском к Киеву, но не мог ничего сделать и возвратился в Чернигов. В 1210 году Всеволод Чермный, желая получить великое княжение киевское и освободить рязанских князей, задумал для этого вступить в союз с Всеволодом Юрьевичем владимирским, при посредстве поставленного Чермным митрополита киевского Матвея. Митрополит, после тайных переговоров со Всеволодом Чермным и великих обещаний последнего, не объявляя Рюрику подлинного дела, отпросился у него для церковных нужд в Суздаль и Новгород, отправился во Владимир, где и был принят Всеволодом Юрьевичем с подобающею честью. Последний, по просьбе митрополита, освободил рязанских князей, а относительно мира со Всеволодом Чермным и со всеми Ольговичами отказал, сказав, что он один без Рюрика не может мириться, и дал знать обо всем Рюрику, требуя его совета. В 1211 году "апреля 19 дня представися в Киеве князь великий Рюрик Василий сын Ростиславов, был на великом княжении 37 лет, но между тем от зятя Романа и Всеволода Чермнаго 6 раз изгоняем". По смерти Рюрика Киевляне немедленно послали в Чернигов ко Всеволоду Святославичу просить его на великое княжение, и он сел в 3-й раз на киевском столе, а Олег, брат его, остался в Чернигове. В том-же 1211 году Всеволод Чермный при посредстве того-же митрополита Матвея заключил мир со Всеволодом Юрьевичем и остался на киевском столе. В 1212 году Всеволод Чермный отправил дочь свою, невесту Юрия Всеволодича, во Владимир; в Чернигове встретил ее Рюрик Ольгович, который сделал по этому случаю большой пир и послал своего сына провожать ее до Коломны; свадьба была во Владимире, в воскресенье 29 апреля. В 1214 году после разбития Всеволода Чермного в сражении у Вышграда, и бегства его за Днепр, в Киеве сел Мстислав Романович; смоленские князья в скором времени после того осадили Чернигов и "Всеволод, видя свое изнеможение, просил мира, и отрекшись Киева, целовал на том крест". В 1215 году, в сентябре, "представися князь великий Всеволод Святославич Чермный в Чернигове, а Чернигов приял брат его Глеб Святославич".
      По словам Щербатова, в 1205 году, по смерти Олега Святославича черниговского, на его место сел в Чернигове Всеволод Чермный. В 1206 году Чермный сел на киевском столе, изгнав Рюрика, но в том-же году сам был изгнан последним. В 1207 году Чермный безуспешно пытался взять Киев. В 1208 году Всеволод Чермный снова сел на киевском столе, но снова был изгнан Рюриком. В 1209 году по смерти Рюрика Ростиславича на киевском столе сел Всеволод Чермный. В 1211 году между Чермным и Всеволодом Юрьевичем заключен мир. "Наши летописцы так уважают при сем случае власть великого князя владимирского, что токмо с сего времени княжение Всеволода в Киеве зачинают считать, хотя подлинно есть, что он после самой смерти Рюрика взошел на сей престол". В 1214 году, при походе Мстислава Мстиславича Новгородского на Киев, Всеволод Чермный удалился в Чернигове, где вскоре и скончался, а черниговский стол Мстислав "определил князю Давыду Ольговичу". В примечании к этому месту Щербатов говорит: "Изгнание и кончина Всеволода Чермного означены во многих летописцах противу 6720 (1212) году. Но я в сей год оное перенес, последуя Новгородским летописцам, яко известнейшим о походе Мстислава, который его согнал, а паче древнейшему, что в Патриаршей библиотеке под № 509".
      Из приведенных нами летописных и других известий оказывается следующее:
      Типографский летописец, Татищев и Щербатов совсем не говорят о том, что Рюрик Ростиславич княжил в Чернигове, а говорят положительно, что он умер в Киеве и после его смерти киевский стол достался Всеволоду Чермному.
      Воскресенская летопись о борьбе Всеволода Чермного с Рюриком Ростиславичем говорит почти буквально тоже самое, что и Лаврентьевская и составляет так сказать сколок с последней в этом месте, дополняя ее еще известием о третьем бегстве Всеволода Чермного из Киева в Чернигов и о смерти его там. Тверскую летопись нельзя брать в рассчет, потому что она в этом месте почти дословно повторяет содержание Воскресенской летописи; при том в ней перепутаны события и допущена ошибка в имени князя. Так, у нее Всеволод Чермный, показанный умершим в 1212 году, снова начинает действовать в 1214 году, а в 1215 году умирает князь Ростислав киевский, княжа в Чернигове. Никоновская летопись говорит тоже самое, что и Воскресенская, с небольшими только изменениями в годах, но умалчивает о смерти Всеволода Чермного в Чернигове, после 3-го бегства его из Киева. Нам следовательно важны показания только Лаврентьевской летописи, и главным образом известие ее от 1215 года, говорящее, что "Рюрик Ростиславич умер в Чернигове, княжа там". Это известие, как мы видим, совершенно противоречит известью Типографского летописца и показаниям Татищева и Щербатова. Которое же из них вернее? Надо заметить, что кроме последнего известья Лаврентиевской летописи, от 1215 года, показания Татищева относительно того, сколько раз Рюрик Ростиславич садился на киевский стол и сходил с него, а также и хронология этих фактов ближе всего к показаниям этой летописи.
      Напомним еще, что сбивчивые показания летописей о занимающих нас фактах совершенно обстоятельно разъясняются показаниями Татищева. Дело объясняется им просто, естественно и логично. Хронология его вполне соответствует последовательности, плавности и ясности его рассказа. Так как события самого конца XII века записаны в Ипатской летописи, как полагает и К.Н. Бестужев-Рюмин), непременно или приверженцем смоленских князей, или взяты из самостоятельной Смоленской летописи, то полагаем, что и весь рассказ Татищева о Рюрике Ростиславиче взят из недошедшего до нас списка Смоленской летописи, или вернее летописи смоленских князей, отрывками из которой вероятно пользовался и составитель Лаврентьевской летописи. Сомнения же Карамзина, Арцыбашева и Соловьева в верности указания Лаврентьевской летописи о годе смерти Рюрика Ростиславича (1215 год), и предположение этих историков, а также Костомарова и Иловайского о том, что этот князь умер раньше 1214 года, весьма важны для нас как подтверждающие первое из наших мнений, заключающееся в следующем:
      1) Рюрик Ростиславич киевский никогда не княжил в Чернигове. Основано это наше мнение на следующих соображениях:
      О княжении Рюрика Ростиславича в Чернигове мы имеем, собственно говоря, только одно известие Лаврентиевской летописи: "В лето 6728 (1215 год) преставися Рюрик Ростиславич, князь кыевскый, княжа Чернигове". Воскресенская и Никоновская летописи, повторяем, составлены по одному и тому-же первоначальному, не дошедшему до нас источнику, как и Лаврентьевская. Показание же Лаврентьевской летописи под 1210 годом: "Того же лета сиде Всеволод пакы в Кыеве, а Рюрик Чернигове" , мы относим не к Рюрику Ростиславичу, а к другому князю Рюрику, как увидим ниже. Показания же Прибавления к Воскресенской летописи, "составляющего существенную часть летописи по Воскресенскому списку", и показания Архивной (второй) Родословной книги, что, когда Всеволод Святославич Чермный заключил мир с великим князем владимирским Всеволодом Юрьевичем и занял киевский стол, то Рюрик Ростиславич, лишившись этого стола, просто ушел (соиде, иде) в Чернигов, где и скончался в 1209 году, — мы принимаем как подтверждение того, что он не княжил в Чернигове, а только жил в нем некоторое время перед своею смертью. Типографский же летописец, как мы видели, прямо говорит, так же как и Татищев со Щербатовым, что Рюрик умер на столе в Киеве.
      Татищев и Щербатов, во время составления ими своих трудов, в прошлом столетии, имели бесспорную возможность, в особенности первый, пользоваться летописными источниками, не дошедшими до нас. Тридцать лет неусыпных трудов Татищева, при полной обстоятельности изложения его истории, в связи с одноречивыми показаниями Щербатова, заставляют нас доверять свидетельству главным образом первого из названных историков.
      Мы принимаем фразу Лаврентиевской летописи "преставися Рюрик Ростиславич князь кыевскый, княжа Чернигове", за искажение позднейшими переписчиками первоначальной, не дошедшей до нас летописи, или за неумелое объяснение ими факта, по незнакомству их, суздальских переписчиков, с генеалогией далеких от них и чуждых им черниговских князей. В подкрепление нашей мысли обратим внимание на следующее обстоятельство:
      Неужели черниговские Ольговичи, так неуклонно проводившие в жизнь идею старшинства в наследовании столов, как то видно по их действиям, могли допустить, чтобы лицо враждебного и ненавистного им племени Мономаховичей, могло спокойно сидеть на их прирожденном, так сказать, столе, чуть не целые пять лет (с 1210 до 1215 год по Лавр.). С одной стороны странным кажется, что беспокойный и воинственный Рюрик Ростиславич, всю жизнь хлопотавший о киевском столе и семь раз садившийся на него, вдруг как бы отрекается от своей идеи, успокоивается на черниговском столе и даже совсем исчезает со страниц летописи, наполненной раньше рассказами о его деятельности в борьбе за киевский стол. Неупоминовоние его имени в последующей борьбе Мономаховичей с Ольговичами весьма странно, как то замечает и Соловьев. Что-же он делал, когда другие смоленские Мономаховичи в 1212 году воевали Черниговскую область? С другой стороны, если бы даже Всеволод Чермный добровольно уступил свой наследственный стол Мономаховичу, в силу-ли неизвестных нам обстоятельств, или с эгоистической целью обладания излюбленным им киевским столом, как говорит Карамзин, то неужели все остальные сыновья Святослава Всеволодовича—Глеб и Мстислав и их дети, или сыновья Ярослава Всеволодовича—Ростислав и Ярополк, или вообще остальвые Ольговичи,— сыновья Олега Святославича и Игоря Святославича,— могли спокойно смотреть на такое нарушение их прав? Неужели они могли помириться с этим обстоятельством и смотреть на совершившееся сложа руки, не предпринимая ничего? Конечно, нет! Против такого предположения говорит и ранняя и последующая история этого самолюбивого, энергического, беспокойного и воинственного племени. Но между тем летопись молчит о каком-либо противодействии с их стороны. Мы не видим никакой попытки возвратить свой отчий стол, мы не знаем никакой войны, предпринятой ими для этой цели, не видим даже обычного Ольговичам призыва Половцев для своей помощи, — средства, к которому они так часто обращались. Если-бы что-нибудь в этом роде было предпринято ими, то конечно летописи не преминули бы сообщить о том. Молчание же летописей, как о том, что Рюрик Ростиславич в 8-й раз пытался получить свой киевский стол, так и о том, что Ольговичи пытались еще раз согнать его с черниговского стола, показывает, что не было вовсе факта, приводимого Лаврентиевскою летописью, т.е., что Рюрик Ростиславич вовсе не занимал черниговского стола.
       А если Рюрик Ростиславич вовсе не занимал черниговского стола, то почему-же могли летописи так ошибиться? Татищев нам объясняет это.
      В 1212 году, по его словам, в Чернигове сидел на столе Рюрик Ольгович, мало известный по своим действиям князь, упоминаемый у него в первый раз только под этим годом, как принимавший и угощавший в Чернигове невесту Юрия Всеволодовича владимирского, дочь Всеволода Чермного, и пославший своего сына провожать ее от Чернигова до Коломны.
      В то время, когда многие страницы Русских летописей наполнены описанием действий Рюрика Растиславича киевского, возможно было переписчику Лаврентиевской летописи ошибиться и принять сидевшего в Чернигове Рюрика за Рюрика Ростиславича, и год смерти первого (1215 год), даже если он и верен, отнести ко второму князю. Повторяем еще раз, что суздальский переписчик мог быть совершенно незнаком с генеалогией далеких от него и чуждых ему черниговских Ольговичей, чем усиливается возможность ошибки.
      Щербатов еще более поясняет намъ дело; он обозначает год смерти (1209) Рюрика Ростиславича в Киеве, согласно с Прибавлением к Воскресенской летописи и почти сходно с Типографским летописцем (1208); отметив же начальный год (1211) последнего княжения в Киеве Всеволода Чермного, он нам объясняет причину неточности летописных показаний относительно времени княжения Всеволода в Киеве. Приведем еще раз его слова по этому поводу: "Наши летописцы так уважают при сем случае власть великого князя владимирского, что токмо с сего времени княжение Всеволода (Чермного) в Киеве зачинают считать, хотя подлинно есть, что он после смерти Рюрика взошел на сей престол".
      Татищев и Щербатов, согласно с Типографским летописцем, ни слова не упоминают о том, чтобы хоть на короткое время Рюрик Ростиславич очутился на черниговском столе, чего и мы, по всем выше приведенным соображениям, также не можем допустить. Можно было-бы, пожалуй, допустить, по вопросу об отношении Рюрика Ростиславича к Чернигову, что этот князь, 7 раз согнанный с киевского стола, в 1208 году (вторая Архивная Родословная книга) или в 1209 году (Прибавление к Воскресенской летописи), мог просто удалиться в Чернигове (соиде, иде), и не садясь вовсе там на стол, умереть в 1208 или 1209 году, — если бы Типографский летописец, а с ним Татищев и Щербатов, не говорили положительно, что этот князь умер в Киеве, занимая великокняжеский стол.
      Наше окончательное мнение, согласное с Типографским летописцем, Татшцевым и Щербатовым, состоит в том, что Рюрик Ростиславич никогда не княжил в Чернигове и умер в Киеве, будучи великим князем киевским, в 1210 году. Еще относительно года его смерти можно считать вопрос спорным, так как Типографский летописец относитъ его к 1208 году, Щербатов к 1209 году, а Татищев к 1211 году, но мы принимаем 1210 год, как средний между всеми этими, и как показываемый Лаврентиевскою летописью за начальный год последнего, третьего княжения Всеволода Чермного в Киеве.
      2) Второе наше мнение состоит в следующем: Во время третьего княжения Всеволода Святославича Чермного в Киеве, на черниговском столе сидел Рюрик Ольгович, известный по Истории Татищева и упоминаемый в Любецком синодике под именем великого князя Константина Ольговича.
      Сближая вышеприведенные показания Татищева о Рюрике Ольговиче, князе черниговском, с данными Любецкого синодика о существовании великого князя черниговского с отчеством Ольговича и с церковным именем Константина, мы принимаем Рюрика Ольговича, известного по Истории Татищева, за одно лицо с Константином Ольговичем, упоминаемым в статье № 15 рукописного Синодика.
      Этот Рюрик Константин Ольгович может быть сыном, как имеющий титул великого князя черниговского по Синодику, только Олега Святославича и внуком Святослава Всеволодича, и потому приходится в XI колене. Добавим еще, что существование князя с именем Рюрика Ольговича подтверждается еще свидетельством С. Руссова, который в статье "Рюрик и Русские" указывает на Рюрика Ольговича, княжившего в Новгороде Северском с 1205 года. Вероятно и Руссов пользовался недошедшими до нас списками летописи, хотя мы и не знаем в точности, откуда извлек он это известие, но в случае его достоверности, этот князь, после Новгород-Северска, мог княжить в 1210 году в Чернигове. Кроме того, нa существование князя с именем Рюрика Ольговича намекает описка Лаптевского списка Никоновской летописи, приводящего под 1196 годом известие о Рюрике Ольговиче, которое несомненно относится к Рюрику Ростиславичу: "А другие послы послаша (Ольговичи) ко Рюрику Ольговичу, глаголюще: брате! с тобою нам лиха николиже не бывало, а еже не успели есмы докончяти сей зимы ряду с Всеволодом, и с тобою, и с братом твоим Давидом, ты же близ еси нас и целуй с нами крест, яко не воеватися с нами доколе с Всеволодом и Давидом умиримъся". Описка, полагаем, могла произойти от того, что составитель или переписчик Лаптевского списка знал о существовании князя Рюрика Ольговича. Ведь не написал-же он "Рюрика Мстиславича" или т.н.?
      Если трудно определить, кто оставался на черниговском столе, когда Всеволод Чермный боролся за киевский стол и последовательно садился на него, в 1206, 1207 и в 1210 годах, то в то время, когда он уселся прочно на киевском столе, в 3-й раз, а именно с 1210 года (Лавр.), или с 1211 года (Татищев), после смерти Рюрика Ростиславича и до бегства Всеволода Чермного в Чернигове (в 1212 году по Воскресенской и Типографскому летописцу, или в 1214 году по Никоновской, Татищеву и Щербатову), там должен был сидеть никто иной, как Рюрик Константин Ольгович, сын Олега Святославича. Во время пришествия Всеволода Чермного в Чернигов, Рюрика Ольговича, надо нолагать, в нем уже не было, так как Воскресенская летопись говорит, что Чернигов защищал брат Всеволода Чермного — Глеб Святославич. Может быть, что Рюрик Ольгович был в это время в отсутствии из Чернигова, по случаю военных действий со смоленскими Мономаховичами, а может быть и то, что он добровольно удалился из Чернигова, со стола, узнав о потере Всеволодом Чермным киевского престола и желая уступить старшему Ольговичу старший из столов Черниговского княжества; а может быть и то, что уступив свой стол Всеволоду Чермному, он был тоже в Чернигове во время осады его смоленскими Мономаховичами, а Глеб Святославич пришел туда только на помощь. Можно предположить, что Рюрик Ольгович умер в 1215 году, если допустить что фраза Лаврентиевской летописи: преставися Рюрик Ростиславич князь кыевскый, княжа Чернигове», есть искаженная переписчиком позднейшего списка фраза первоначального источника: "преставися Рюрик Ольгович княжа Чернигове", или даже просто "преставися князь Рюрик, княжа Чернигове".
      Несогласие источников относительно года смерти Всеволода Чермного тоже не отрицает нашего положения. Татищев положительно говорит, что Всеволод умер в Чернигове в 1215 году. Щербатов и Синодальный родословец относят год его смерти в 1214 год. Воскресенская летопись, Типографский летописец и Архивная (вторая) родословная книга относят ее к 1212 году. Академический список Лаврентиевской и Никоновская летопись считают Всеволода Чермного еще живым в 1214 году. Если же принять год смерти Чермного в 1212 году, то наш Рюрик Ольгович мог еще княжить в Чернигове до 1215 года, года смерти его, а не Рюрика Ростиславича. Не забудем еще того, что Карамзин, Соловьев и другие, как мы приводили выше, сомневаются, чтобы Рюрик Ростиславич умер в год, указываемый Лаврентиевскою летописью (1215 год), и говорят, что он по всем соображениям должен был умереть раньше. Вернее же, что после смерти Чермного ему наследовал младший брат его Глеб Святославич, да так и следовало по родовому старшинству. Так и по Татищеву. По Голубовскому, Глеб Святославич после смерти Всеволода Чермного в Чернигове, явился защищать Чернигов из Переяславля, который остался за черниговскими князьями. Надо полагать, что когда Чермный княжил в Киеве, то Глеб княжил в Переяславле. Голубовский говорит, что только в 1215 году и только по браку Владимира Всеволодовича владимирского на дочери Глеба Святославича, Переяславль перешел в руки суздальских князей.
      Если же принять, согласно Академическому списку и Никоновской летописи, что Всеволод Чермный еще действовал в 1214 году и отнести год его смерти, согласно Татищеву, к 1215 году, то приводимая нами несколько раз фраза Лаврентиевской летописи о смерти Рюрика Ростиславича, может быть восстановлена так: "преставися Всеволод князь кыевскый, княжа Чернигове".
      По Истории Щербатова, княжил в Чернигове, после смерти Чермного, Давид Ольгович. Но этого князя в Любецком синодике нет вовсе; он там не означен. В статье № 15 рукописного Синодика упоминается христианское имя великого князя Константина, но не Давида. Следовательно, тем с большею достоверностью можно принимать, что Давид Ольгович никогда не занимал черниговского стола.
      Вопрос может быть в том, почему-же Глеб Святославич не занял черниговского стола раньше Рюрика Ольговича, после утверждения Всеволода Чермного на киевском? Потому что в это время Ольговичи, по миру с Всеволодом Юрьевичем, получили Южную Русь окончательно в свое распоряжение, как они думали и были в праве так понимать обстоятельства. По крайней мере, по дальнейшим поступкам Чермного, задумавшего изгнать Мономаховичей из Южной Руси, можно полагать, что он считал себя с тех пор единственным хозяином ее. Казалось, новый порядок вещей должен был установиться на Юге, но не Всеволод Чермный мог упрочить его, не ему по силам было бороться с могущественной и многочисленной семьей Мономаховичей, младшей линией Рюриковичей перед Ольговичами, но не хотевшей допустить Ольговичей к киевскому столу, на основании только прав старшинства их перед Мономаховичами, и он сам в конце концов лишился киевского стола, которого так упорно и долго добивался всю свою жизнь.
      В этот короткий промежуток его третьего княжения в Киеве, с 1210 по 1214 год, или по другим источникам с 1210 по 1212 год, руководящая идея Ольговичей о порядке наследования ими черниговских столов по родовому старшинству, как будто отошла у них на задний план. Старший Ольгович получил Киев, следующие за ним по старшинству князья получают различные киевские уделы, а более молодые в родовой лестнице князья—черниговские уделы. По этому мы и видим в это время в Чернигове не Глеба Святославича, а Рюрика Ольговича; Глеб-же Святославич, как мы видели, вероятно владел Переяславлем. Тот факт, что при наступлении в 1214 году Мономаховичей на Киев, Всеволод Чермный, как говорит летопись, "беже за Днепр с братьею своею", показывает, что брат или братья Чермного были в то время вместе с ним, владели ближайшими из киевских уделов и вероятно из них пришли к Чермному для защиты Киева. Надо полагать, что видя над собою такую грозу, как соединение смоленских Мономаховичей, старшие Ольговичи, не надеясь удержать за собою свои киевские уделы, решились лучше идти для защиты своего родового княжества, своих старых наследственных черниговских уделов. Когда же киевский стол, с посажением на него Мономаховичами князей своего племени, сначала Ингваря Ярославича луцкого, а потом Мстислава Романовича смоленского, ушел снова и по видимому надолго, из рук Ольговичей, идея родового старшинства в наследовании своих родовых черниговских столов, опять выступила у них в полной силе и получила преобладающее значение, и на черниговском столе мы видим сначала Глеба Святославича, с 1215 года, а потом Мстислава Святославича, по крайней мере с 1219 года. Так и следовало по родовому старшинству.
      О сыновьях Рюрика Константина Ольговича: Давиде, Глебе и Александре мы ничего не знаем, ни из летописей, ни из других источников, исключая известия Татищева об одном из них, под 1212 годом.



Оглавление



 

 

СОГЛАШЕНИЕ:


      1. Материалы сайта "Брянский край" могут использоваться и копироваться в некоммерческих познавательных, образовательных и иных личных целях.
      2. В случаях использования материалов сайта Вы обязаны разместить активную ссылку на сайт "Брянский край".
      3. Запрещается коммерческое использование материалов сайта без письменного разрешения владельца.
      4. Права на материалы, взятые с других сайтов (отмечены ссылками), принадлежат соответствующим авторам.
      5. Администрация сайта оставляет за собой право изменения информационных материалов и не несет ответственности за любой ущерб, связанный с использованием или невозможностью использования материалов сайта.

С уважением,
Администратор сайта "Брянский край"

 

 
Студия В. Бокова